Еще один готов!

К стрельцу подскочил последний казак и вонзил стальной наконечник в грудь Уголька! Конь отчаянно заржал, поднимаясь на дыбы и сбрасывая седока… Но черкас даже не успел освободить копье из тела лошади, как на него уже налетел я – и тяжелый палаш обрушился на бритую голову противника!

– Вставай, Тимофей, вставай!

Стрельца, слава богу, не придавило павшей лошадью – успел «внук» боярский (как иногда я его про себя величаю) освободить ноги из стремян и сноровисто откатиться в сторону. Но на дорогу вслед за побитой голытьбой уже выскочил всадник в дорогом шляхетском кафтане!

Вновь лисовчики…

Я встретил литовца прямым уколом в грудь, но неожиданно нарвался на грамотную защиту: палаш умело отбили в сторону секущим ударом по клинку! И вражеская сабля, описав стремительную дугу над головой врага, тут же полетела в сторону моего плеча…

Выстрел!

Тяжелая пуля пистоля ударила в голову лисовчика; до меня долетели отдельные капли крови, брызнувшие во все стороны, а враг буквально вылетел из седла. Ошарашенно оглянувшись, я увидел замершего на дороге Тимофея. Я успел благодарно кивнуть сотнику, но тут от засады, в которую мы едва не въехали и в которой едва не сгинули, послышался дробный перестук копыт.

– Бежим!!!

– Ляхи треклятые…

Скинув с заводной кобылы поклажу (жалобно лязгнула сброшенная броня, так ни разу и не использованная), сотник буквально вспорхнул на спину лошади, усевшись на потник, и тут же поддал пятками конские бока:

– Н-н-н-о-о-о!!!

…Мы проскакали уже несколько сотен шагов, невольно уводя лисовчиков в сторону недавно оставленной за спиной деревни. И к моему вящему сожалению, враг не отстает – семеро ляхов, отчаянно гикающих и нахлестывающих лоснящихся, холеных жеребцов, уже успели сократить расстояние между нами, буквально повиснув на плечах! Правда, сотник, заприметивший стоящее у самой дороги молодое дерево, на скаку рубанул по стволу. Перешибить его с первой попытки не удалось, но Тимофей, остановив коня, тремя последовавшими за тем яростными, размашистыми ударами свалил тонкую березку уже перед самым носом преследователей!

Мы получили небольшую фору и проскакали еще шагов триста вперед, а потом вдруг заводная кобыла под Орлом споткнулась и захромала…

– Да что же такое!

Стрелец возмущенно вскричал, спрыгивая с лошади и кидаясь к своей последней заводной кобыле, а я, пользуюсь мгновением, принялся судорожно перезаряжать отцовский пистоль, с тревогой оглядываясь назад, на дорогу. Наши преследователи уже вновь сократили расстояние до нескольких десятков шагов… Слишком хорошие у них кони!

– Тимофей! Крест и просфора у тебя?!

– Да! На груди повесил!

Точно. Я же видел распятие в разрезе рубахи, как и небольшой кожаный мешочек – видимо, пристанище для просфоры…

– Уходи! Обоих точно догонят! Бери моих заводных!!!

Стрелец возмущенно взревел:

– Вместе биться станем…

– И вместе сгинем, Орлов! Нет! Ты должен доставить благословение князю, обязан!!! Скачем до поля, а там ты в сторону от деревни уходи, вдоль границы леса!!! А я их задержу…

Сотник молча поскакал рядом, стиснув зубы от злости: умом понимает, что я прав, да сердце не на месте – так говорят у московитов… Я же, дивясь собственной дури, пытаюсь зарядить второй пистоль на скаку, накинув поводья на левую руку. Впервые так делаю! Но вроде получается…

Между тем в голове, словно заведенные, бьются слова Христиера Зомме: «Для нас начинается путь чести»… И вторит им наставление отца: «Помни о чести, помни о семье, помни о Боге, сын мой».

Я помню, папа. Я никогда не забывал…

На самом деле я не задумывался о высоких понятиях чести и долга, когда по наитию принял решение прикрыть отход сотника. Я просто осознал, что вдвоем нам не уйти. И что без лука и брони стрелец не сумеет задержать ворогов… Ну а кроме того, для меня почему-то оказалось проще остаться самому и принять неравный бой, чем оставить умирать Тимофея.

Прости меня, Вики… Мы все равно увидимся с тобой.

Пусть уже и не в этой жизни.

Ведь есть же что-то после смерти…

Обязательно есть.

– Скачи, Тимофей, скачи!!!

Стрелец наподдал пятками по бокам кобылы, уводя остальных за собой.

– Еще свидимся, ротмистр!!!

– Свидимся…

Я остановил Стрекозу на границе подлеска, бросив прощальный взгляд в сторону стремительно удаляющегося Орла. После чего перегородил дорогу приближающимся лисовчикам… Оставшиеся крохи времени были потрачены на то, чтобы натянуть калантарь и накинуть на голову мисюрку да поднести к губам платок Виктории и с нежностью его поцеловать.

Прощай, любимая. И прости…

Платок полетел в сторону от дороги – может, и не заметят, – а сам я вскинул оба пистоля, нацелив их в жеребцов остервенело скачущих литовцев (или ляхов, поди их разбери)… Собственных самопалов у ворогов нет, что, в общем-то, вполне объяснимо их чрезвычайной дороговизной и относительной редкостью в местных краях. И броней у них тоже нет… В отличие от меня.

И что важно, с двадцати шагов я не промахнусь по такой крупной цели, как вражеский конь…