— Посмотри, — прошептала она, не отрывая застывшего взгляда от пьяницы. — Это же… это же…

Мужчина скользнул взглядом по Петру и с отвращением отвернулся.

— Да на что здесь смотреть? На это обпившееся животное?

— Да это же… Сережа! — вырвалось у нее.

— Это? Это Сергей? Этот бродяга — твой Сергей?! Не смеши меня, Ларочка, этот тип раза в три старше. Неужели ты не видишь?

— Вижу, — машинально ответила она. — Но…

— Сергей мертв, — жестко произнес он, — и ты это знаешь не хуже меня.

В этот момент репродуктор надтреснутым голосом объявил, что поезд «Иркутск — Москва» тронется через три минуты. Пассажиров просьба занять свои места.

— Пойдем, Лара, пойдем, — заторопил он ее. — Не дай Бог, опоздаем, тогда мы из этой дыры до скончания века не выберемся. Здесь и поезда-то раз в год ходят.

— Да-да… — забормотала она и, увлекаемая своим спутником, неуверенно направилась к выходу. Однако у порога остановилась и бросила последний взгляд на бродягу. — Нет, конечно это не он… Идем!

Они ушли, а через пару минут поезд, набирая скорость, стуча колесами и унося странную пару, покинул одинокую станцию.

Петр же… он был не настолько пьян, чтобы ничего не слышать, но и не настолько трезв, чтобы понять, что происходит. Смутно, сквозь полусомкнутые веки, он видел молодую красивую женщину и ее респектабельного спутника, слышал их голоса, отдельные слова, которые, кажется, имели какое-то отношение к нему. Нет, он ничего не понял из сказанного, но сердце его почему-то вдруг сжалось так, что, казалось, вот-вот разорвется на куски. Все это походило на какой-то странный, фантастический сон, от всего этого веяло чем-то потусторонним, нездешним, невозможным…

Наутро, очухавшись, он так и решил, что все это ему приснилось — и женщина, и пижон, ее сопровождавший, и их непонятные речи.

С этой ночи ему стали сниться сны. Они смущали, тревожили, пугали его, вносили какую-то сверхъестественную, сюрреалистическую струю во всю его никчемную жизнь, заставляли часами сидеть, задумавшись, где-нибудь в углу — и вспоминать, вспоминать… Вспоминать сны.

Но снов он не помнил. Проснувшись, он тут же все забывал.

Ударили первые октябрьские морозы, однако снега еще не было. В городе стало сухо и чисто, да и сам он как-то посвежел, помолодел, приободрился.

В середине октября вернулись из запоя Михалыч и Николай, работавшие грузчиками в станционном буфете. Оба были злые, трезвые, с посиневшими, заросшими щетиной лицами и трясущимися руками. Наткнувшись на пьяного Петра Суханова, они молча, методично избили его. Били не сильно, без злости, а так, скорее для острастки. Напоследок пригрозили, что если он еще хоть раз появится здесь, башку снесут в два счета.

В «бомжеубежище» он вернулся раньше обычного, еще засветло. На вопрос деда Евсея, где это он заработал фингал, Петр лишь сухо рассмеялся и добавил, что получил расчет и в буфет ему дороги больше нет.

Забившись в подвал одного из полуразвалившихся строений, он заснул беспокойным сном. За ночь столбик термометра упал до минус десяти, и к утру он продрог до самых костей. Провалявшись на куче тряпья до полудня, он хотел было подняться, но не смог: его бил сильный озноб, лоб пылал, во рту пересохло, мысли путались.

Таким его и застал дед Евсей.

— Плохи твои дела, Петруха, — покачал головой старик. — Ну ничего, мы тебя враз на ноги поставим. Лежи здесь и не высовывайся, а я сейчас…

Сердобольного деда Евсея обуяла жажда деятельности. Выскочив из подвала, он обежал весь лагерь, раздобыл где-то заварки, старый закопченый чайник с кипятком, полбутылки водки, немного меду — и приволок все это в подвал, где метался в жару Петр Суханов. Потом вывалил все принесенное в чайник и как следует взболтал.

— Пущай настоится.

Минут через десять он заставил больного выпить эту «адскую смесь» всю без остатка. Петр безропотно подчинился.

— Молодцом, парень. Сейчас полегчает.

Через четверть часа ему, действительно, полегчало. Обильный пот заструился по всему его телу, знобить стало меньше. Однако в подвале было слишком холодно для того, чтобы «лечение» возымело должное действие. Осененный внезапной мыслью, дед снова убежал наверх.

Вернулся он с полковником Колей и еще двумя бродягами. Они тащили целый ворох старых, местами прожженных одеял и разного другого тряпья; дед Евсей заботливо вывалил все это на Петра и как следует укутал его.

— Порядок, — прошамкал старик, любуясь результатами своего труда. — Если завтра не встанешь на ноги, можешь плюнуть мне в рожу.