Игорь в страхе отпрянул назад.

— Игорёк, мальчик мой! — послышался приглушённый голос деда Мартына из-за кухонной двери. — Не связывайся ты с этими подонкам, прошу тебя! От них всего можно ожидать. Завтра они будут наказаны, клянусь! Сделай, как я сказал, Игорь.

«А что будет завтра? — вдруг подумал лесник. — Почему именно завтра?» И как бы в ответ на его думы тайга отчаянно застонала.

Игорь не помнил, как его сморил сон.

Проснулся он внезапно, словно от чьего-то мягкого прикосновения. Открыл глаза. В доме было темно, и лишь слабый отблеск таёжной ночи пробивался сквозь пыльное окно. Кто-то дышал ему прямо в затылок. У мальчика волосы на голове зашевелились от страха. Превозмогая ужас, он медленно обернулся. Никого. Странно, он мог бы поклясться, что слышал чьё-то дыхание. Тихо похрапывали пьяные бандиты, изредка разражаясь во сне нецензурщиной. От них несло, словно от лопнувшей канализационной трубы. Игорь инстинктивно зажал нос пальцами.

Спали все трое. Теперь уж, с трепетом подумал мальчик, я свой шанс не упущу. Будь что будет, а автоматом, хотя бы одним, завладею. Он встал, бесшумно приблизился к столу, на котором спал рыжий, и всмотрелся в его лицо. Лица не было видно, оно тонуло в густой тени. Но вот случилось неожиданное: тень стала рассасываться, таять, бледнеть, черты лица начали проясняться, проступать сквозь тьму, материализоваться, словно кто-то невидимый включил подсветку, медленно набиравшую яркость. Теперь лицо было видно всё, целиком… Мальчик захлебнулся воздухом и застыл, оцепеневший.

Лицо рыжего, обращённое кверху, было неподвижно, как камень. Глаза широко открыты, но в них — ни мысли, ни жизни, ничего, кроме пустоты. Обрюзгшие щёки, покрытые многодневной щетиной, лоснятся, словно свежесмазанные сапоги. Рот растянут в резиновую улыбку, а сквозь щель оскаленных зубов, из смрадной зияющей черноты, мерцают, не мигая, чьи-то круглые фосфоресцирующие глаза. Рыжие волосы на голове слабо светятся и чуть заметно шевелятся.

— А-а-а!.. — закричал мальчик, объятый жутким ужасом, шарахнулся назад, споткнулся о безжизненное тело одного из бандитов, упал на спину и потерял сознание.

Что же делать? Как выбраться из этой мышеловки? Заперли, мерзавцы, будто не они, а я — преступник. Темень, хоть глаз коли. И как я не догадался сделать на кухне окно? Какая жалость, что Игорь связывает меня по рукам и ногам. Бедный мальчик! Эти подонки превратили его в заложника… Что же всё-таки происходит с озером? Да разве с одним озером! Вся тайга стонет, словно живая. Да она и есть живая, обречённая моя тайга. А стонет она потому, что гибнет наша матушка-Земля, гибнет, родимая, и с нею вместе гибнет всё живое… Как же выбраться на волю? Хоть бы помог кто… Да нет, помощи ждать нечего, откуда она в эдакой глухомани? Рассчитывать можно лишь на собственные силы. И на тайгу — она наверняка помнит добро старого бобыля. И ещё озеро… способно ли оно услышать моё отчаяние?..

Словно слабое дуновение ветерка всколыхнуло неподвижный воздух. Что это? Дед Мартын чиркнул спичкой. Трепетное пламя вырвало из тьмы часть пространства и кусок бревенчатой стены. На стене чётко обозначился чей-то силуэт. Скорее подсознанием, чем умом старый лесник понял, что он сам отбрасывать тень на стену никак не может. Не может. И снова чуть ощутимое дуновение…

Спичка догорела и больно обожгла пальцы. Дед Мартын инстинктивно взмахнул рукой — и вновь погрузился во мрак. «Иди!» — родился в мозгу чей-то неведомый зов. «Куда?»— вслух спросил лесник и тут же решил, что сходит с ума. «Вперёд», — беззвучно ответил некто. Дед Мартын шагнул вперёд и протянул руку. Но рука, вопреки ожиданиям, не наткнулась на грубый бревенчатый сруб, а окунулась в чёрную пустоту. Он зажмурился и шагнул ещё раз — и снова нет преграды. И тогда он услышал вновь: «Иди за тенью своей!»

…Когда он открыл глаза, перед ним расстилалось озеро Медвежье. Брезжил серый рассвет. Небо было затянуто свинцовой мутью — и полная неподвижность в воздухе. Мороз заметно ослабел; многолетний опыт подсказывал леснику, что столбик термометра подскочил и замер где-то у нулевой отметки.

Ветра не было, но тайга кишела мириадами звуков. Словно тугие струны, натянутые в стволе каждого дерева, сжимаясь, клонили таёжных гигантов вниз, к земле. Они судорожно сгибались, каждый в свою сторону, корчились, кривлялись, порой с хрустом ломались — и жалобно стонали. Им же больно! — вдруг понял лесник. Нам больно! — словно в ответ выдохнула тайга. Над самой серединой озера выросло светящееся лиловое облако, оформилось в миниатюрный ядерный гриб и начало медленно подниматься к небу, чуть заметно расползаясь в стороны, но при этом сохраняя первоначальную форму. Вскоре оно слилось с серой небесной мглой.

Воздух был тяжёл и недвижен, от озера веяло каким-то смрадом и зловонием.

Чуть впереди и слева, спиной к леснику, стоял человек и молча смотрел на озеро. Одежда его искрилась слабым голубоватым сиянием и чуть слышно потрескивала, словно наэлектризованная. Это был тот самый силуэт, виденный им в сторожке. Было в нём что-то неуловимо знакомое… Человек повернулся и пошёл по тропе прочь от озера. И тогда дед Мартын узнал в нём самого себя.

«Иди за тенью своей!»

Тень! Это его тень! Тень жила самостоятельной жизнью, сама передвигалась и сама же принимала решения, не испрашивая на то санкции у своей первопричины. Нет, теперь она не тень, теперь он, старый лесник дед Мартын стал тенью — тенью собственной тени, ибо голос свыше повелевал ему следовать за нею.