– Погоди, – попросила Наоми.

И тут он почувствовал: толчок изнутри, сразу за ним – другой.

С крыльца донесся стук сапог мистера Кларка. Дверь открылась, но входить он не стал.

– Не поможешь мне немного, Блэкберн? – попросил он. – У меня в кузове несколько мешков с семенами.

Они вместе пошли к пикапу.

– Нелегко управляться с фермой в одиночку, – пожаловался мистер Кларк по пути. – Если есть жена или кто-то из детей – конечно, не беременная дочь, – справиться можно, но если никого нет, выбиваешься из сил. Не нужно было отпускать Наоми работать в эту чертову гостиницу, пусть нам и требовались деньги. Так и знал, что какой-нибудь городской мальчишка вскружит ей голову.

На стоянке мистер Кларк опустил задний борт кузова.

– Придется сходить два раза.

– Нет, – ответил Блэкберн, – просто взвалите их мне на плечи.

Кларк с сомнением посмотрел на него, но Блэкберн управился со всеми четырьмя мешками разом.

– Куда нести?

– В сарай.

Перейти обратно по мосту оказалось непросто, но больше никаких трудностей не возникло. Блэкберн опустился на колено и, свалив мешки с плеч, аккуратно уложил их друг на друга. Когда мужчины вышли из сарая, Блэкберн окинул взглядом вспаханное поле. От земли исходил густой уютный запах. Семейство Кларков обрабатывало свой участок уже целый век, как ему рассказывала Наоми, и это было заметно. Они заботились о земле. Блэкберн вспомнил, как его родичи мечтали купить ферму, как упорно трудились ради этого, но почему-то так и не смогли скопить достаточно денег.

– В этом году собираюсь выращивать в основном капусту и кукурузу, – сообщил мистер Кларк. – Ну и небольшой участок под табак. Ты говорил, твой отец выращивал табак?

– Да, сэр.

– Тогда ты знаешь, что дело это непростое, – произнес Кларк и после небольшой паузы добавил: – Поэтому твои родные и уехали во Флориду? Решили, что собирать апельсины будет проще?

– Думаю, отчасти так и есть.

Они еще несколько секунд смотрели на пашню. Блэкберну вспомнилось другое поле: он стоял там на краю, истекая потом, и не мог заставить ноги работать, а горло сдавило так, что не получалось позвать на помощь.

– Мне пора ехать, – сказал он.

– Задержись еще ненадолго, – предложил мистер Кларк.

– Путь неблизкий, а погоду обещают плохую, – покачал головой Блэкберн и пошел к крыльцу, на котором ждала Наоми.

– Жаль, что ты не можешь побыть с нами еще немного, – сказала она ему. – У нас почти не было времени поговорить.

– Я приеду через месяц тебя навестить, – пообещал он и глянул на небо. – Почему бы тебе не поехать к сестре прямо сейчас? Если начнутся снегопады…

– Да ничего страшного, – возразила Наоми.

– Я буду беспокоиться, – сказал Блэкберн. – Если понадобится, я тебя отвезу.

– Нет. Папа может меня отвезти.

– Но ты поедешь?

– Да, – кивнула Наоми. – Только сначала нужно собрать сумку.

Никогда прежде Наоми его не обнимала, но сейчас обняла, и Блэкберн почувствовал, как ее живот прижимается к нему.

– Спасибо тебе, Блэкберн. Спасибо за все. Ты чудесный. Мы с Джейкобом любим тебя, и ребенок тоже полюбит.

По пути обратно в Северную Каролину Блэкберн думал о Билли Раньоне. Все началось в шестом классе: травля со стороны Билли, обидные клички, подножки, толчки. Билли был не крупнее Блэкберна, просто злее, и возле него всегда болтались приятели вроде Троя Уильямсона. После того класса Блэкберн понадобился родителям для работы на ферме. Это было благом, но временами ему все равно приходилось сталкиваться с Билли в городе. Если рядом не было взрослых, тот всегда дразнился, а иногда и позволял себе ткнуть Блэкберна кулаком. Но потом Билли перестал расти, а Блэкберн продолжил, к тому же работа на ферме развивала мускулатуру куда лучше, чем заправка машин и мытье лобовых стекол. Билли стал держаться на почтительном расстоянии, словно Блэкберн был цепным псом, постаревшим, но все еще способным укусить.

Но в ночь Хеллоуина два года назад Блэкберн услышал подъезжающую к дому машину, свет фар которой уткнулся в стену. «Выходи, Блэкберн! Девчонки хотят на тебя посмотреть!» – крикнул Билли. Одна из девушек взвизгнула, когда Раньон попытался вытащить ее с заднего сиденья. В конце концов они уехали, но оставили перед домом выброшенные из окна машины бутылки и банки и россыпь гравия из-под колес. А в январе Билли и Трой Уильямсон заявились пьяными на ферму, на что никогда не решались, пока там был Джейкоб. Блэкберн вспомнил ухмылку Билли, когда Наоми вышла на крыльцо с ружьем, и как быстро эта ухмылка исчезла, когда Наоми нажала на спусковой крючок.

Блэкберн ехал быстро. Дорога от Пуласки до Ноксвилла была в основном прямая, почти без поворотов. До того как понадобилось отвезти Наоми на отцовскую ферму две недели назад, Блэкберну не доводилось видеть такую ровную, словно разглаженную скалкой местность, которую пересекали ручьи, темные и вязкие, точно патока. Голые поля без гор и холмов выглядели почти неприлично. И хотя уже стемнело, Блэкберн, проезжая Ноксвилл, с облегчением заметил, как фары качнулись вверх.

Первые хлопья снега упали, когда он пересек границу штата. Пока Блэкберн добрался до Лорел-Форк, дорога уже побелела. Он проехал магазин Хэмптонов. Вывеска над заправкой примерзла и больше не раскачивалась. Даже бензоколонки, казалось, съежились от холода. Вернувшись на кладбище, Блэкберн обнаружил приклеенную к двери домика записку: «Сегодня умерла Минди Тимберлейк. Похороны в четверг, поэтому могилу нужно вырыть в среду. Дай знать, если потребуется позвать Нила Уиза. Еще нужно поменять выключатель в коридоре. Преподобный Х.».

Ветер усилился, и порыв смел снег в сторону. Церковный колокол брякнул и затих. Блэкберн вошел внутрь. В передней стряхнул снег со шляпы и куртки и повесил их на вешалку. Включив свет, он проверил печку, а потом приоткрыл водопроводные краны ровно настолько, чтобы проточная вода не дала трубам замерзнуть. Покончив с этими делами, Блэкберн сел на скамью поближе к единственному витражному окну церкви. Углы витража были яркие, как заплатки на одеяле: оранжевый, зеленый, желтый, голубой. В центре реял ангел с нежным лицом и крыльями, распахнутыми так широко, словно он хотел обнять Блэкберна. В солнечные дни окно, залитое светом, сияло. Разноцветные лучи омывали Блэкберна, и ненадолго у него возникало ощущение, что мир, включая его самого, гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Повзрослев, Блэкберн не слишком часто молился, но сейчас произнес молитву. «Да, – прошептал он. – Уехать отсюда и защищать их». Он пошел обратно к алтарю. Выключил одну лампу, за ней – другую, а ангел медленно погрузился во тьму.