Едва Блэкберн ступил на крыльцо, дверь отворилась. Одна лишь улыбка Наоми стоила того, чтобы затевать всю эту поездку.

– Я услышала машину и понадеялась, что это ты. – Она коснулась живота, обтянутого халатом: – Только погляди на меня. Раздулась как тыква, да?

– Нет… Ты выглядишь… – пробормотал Блэкберн, – в общем, так, как и должна выглядеть.

– Приходится таскать эту тяжесть, – вздохнула Наоми, но он услышал в ее голосе нотки гордости. Она отошла в сторону, впуская гостя в дом. – Ох, Блэкберн, как же я рада тебя видеть!

– Я тебе кое-что привез, – сказал он, входя внутрь.

В очаге горел огонь. На каминной полке стоял дагеротипный портрет маленьких девочек, Наоми и ее сестры, рядом лежали стопкой словарь Уэбстера, хрестоматия по литературе и третья книга – «Арифметика для детей». В углу стоял прислоненный к стене дробовик, напомнивший Блэкберну, как в январе Наоми угрожала Билли Раньону.

– Куда поставить? – спросил Блэкберн.

– Давай на стол, – ответила Наоми.

Он поставил коробку. Горящий очаг согревал комнату и придавал ей уют. На ферме в Блоуинг-Рок Наоми всегда порывалась развести огонь в очаге, утверждая, что тепло от плиты не согревает тело так, как настоящий огонь. Блэкберн вдруг ощутил неловкость, не зная, куда себя девать. Все было совсем по-другому, чем на той ферме. Там он привык садиться у кухонного стола. Они болтали, играли в карты, иногда просто сидели. Если Наоми нужно было прилечь и отдохнуть пару минут, для него всегда находилась какая-нибудь работа по дому.

– У тебя все в порядке? – спросил Блэкберн.

– Лайла навещает меня почти каждый день, – ответила Наоми. – Когда подойдет срок, перееду к ней, как и говорила доктору Игану.

– В детстве вы всегда поддерживали друг дружку, – кивнул Блэкберн в сторону доски над очагом.

– И сейчас поддерживаем, – подтвердила Наоми. – Кстати, сестра немного набрала вес после родов. – Она достала из коробки фотографию с годовщины свадьбы. – Спасибо, что привез ее.

Наоми стала вынимать другие вещи: коробку с карандашами, ручку, пару альбомов для рисования, писчую бумагу, марки. Последним был деревянный игрушечный трактор.

– Он для ребенка, не для тебя, – пояснил Блэкберн, скривив в улыбке левую половину рта.

– Спасибо, что все это привез, – поблагодарила Наоми. – Сейчас схожу за сумочкой.

– Денег я не возьму, – предупредил Блэкберн. – Все это стоило гроши, а трактор мне самому подарили в детстве.

– Очень мило с твоей стороны, – улыбнулась Наоми. – А теперь снимай куртку и шляпу и садись. Я сварю кофе.

Пока она расставляла чашки, Блэкберн достал из кармана платок и скомкал его в кулаке. Он не любил пить там, где его могли видеть другие люди, но Наоми к этому уже привыкла.

– Были вести от Джейкоба?

– В последнем письме пишет, что не знал настоящего холода, пока не попал в Корею, но утверждает, что в остальном все отлично. О боях он не рассказывает. Наверное, не хочет меня пугать.

– У него все будет в порядке.

– Я себя в том же убеждаю, – вздохнула Наоми. – Как я ему говорила перед отъездом, нам, похоже, постоянно достаются разные передряги.

Блэкберн глотнул кофе и поднял руку с платком, чтобы утереть правую сторону рта.

– Больше не думала, когда вернешься?

– Все еще собираюсь в конце августа. Думала задержаться здесь, но Северная Каролина – это наш с малышом дом, во всяком случае на ближайшее время, – ответила Наоми. – Я не писала Джейкобу о том, что произошло в Блоуинг-Рок с его отцом. Просто сообщила, что решила пораньше перебраться сюда. Но как только Джейкоб вернется домой, будь уверен, расскажу. И о Билли Раньоне тоже. – Она помолчала. – Лучше всего нам переехать. Нужно было сделать это раньше.

– Когда Джейкоб вернется, все наладится, – заверил Блэкберн. – В любом случае тебе стоит сосредоточиться на хорошем.

– Я стараюсь, особенно когда думаю о ребенке. – Наоми кивнула в сторону окна: – Я уже две недели наблюдаю за этим багряником. На ветвях появляется зелень. Значит, дерево начинает просыпаться. Когда наблюдаешь за появлением новой жизни, вспоминаешь, что рождение ребенка – это естественно. А еще на прошлой неделе я посадила бархатцы. Загадала, что, когда они расцветут, я уже буду качать ребенка на руках. – Она тихо ойкнула и положила ладонь на живот. – Малыш сегодня беспокойный.

– Это плохо? – встревожился Блэкберн.

– Нет, просто дает мне знать, что он здесь, – мягко ответила Наоми. – Если подойдешь и положишь ладонь туда, где сейчас моя рука, то почувствуешь, как ребенок шевелится.

Блэкберн замялся.

– Нельзя о таком просить, да? – улыбнулась Наоми. – Просто никто не считает ребенка таким особенным, как я. У Лайлы трое своих, поэтому для нее это никакое не чудо, да и для папы тоже.

Блэкберн не отрывал глаз от чашки с кофе. Несколько секунд он смотрел в чашку, потом встал и подошел к Наоми. Она положила его ладонь себе на живот, но свою не убрала. Сквозь тонкую ткань Блэкберн ощутил тепло ее кожи. Когда он в последний раз касался другого человека? Пит Соррелс благодарил его в феврале после похорон матери. До того – рукопожатие с Джейкобом. Блэкберн начал потихоньку убирать руку.