Когда я вернулся в гостиную, Маруся уже спала. Первым порывом было разбудить ее и отправить умыться и почистить зубы, но я этого не сделал. Она так сладко спала и мне не хотелось прерывать ее прекрасные детские сны. Я взял ее на руки и отнес ее в свою комнату. Если она проснется, а в доме никого не будет, кроме меня – она может испугаться, а мне бы этого не хотелось. Успокаивать детей – не входит в список моих талантов.

Я положил сестру на один край кровати, накрыв одеялом, а сам устроился с другой стороны от нее. Спать я не собирался. Нужно переделать кучу дел, связанных с бизнесом отца. Пока еще никто не знает о том, что случилось, но это не долго удастся скрывать. Хоть я и заплатил персоналу в больнице о молчании, это не будет длиться вечно. Кто-нибудь проболтается.

Я не хотел ничего общего иметь с бизнесом отца. Мне это было не интересно и я в этом совершенно ничего не понимал. Мой средний братец – другое дело. Но мама взяла с меня обещание, что я не буду ему звонить и говорить о случившимся. Она переживает, что ее сынок бросит учебу и примчится домой. Как по мне, именно это и следовало бы ему сделать. Но мама даже и слышать об этом не хочет, поэтому мне пришлось ей пообещать, что я все дела папиного бизнеса возьму на себя. Ирония. Я пришел к тому, от чего бежал всю свою жизнь.

Этим утром я проснулась от аромата кофе, разносившегося по всей квартире, и жареных сырников. Вскочив с кровати, я побежала на кухню, заранее зная, что я там увижу.

Мама сидела за столом с чашкой кофе в одной руке и мобильным телефоном в другой. Как обычно, читала новости. Я отодвинула стул и села за свое место.

– Доброе утро, - мама отложила телефон и улыбнулась мне. – Так и знала, что кофе и сырники сработают лучше любого будильника.

– Как и всегда.

Я обожала мамины сырники. Они были самыми лучшими на Земле. Я положила себе пару штук из общей тарелки, в тарелку, заботливо поставленной мамой на мое место.

– Я вчера тебя не дождалась – уснула. Как дела в больнице?

Мама погладила меня по волосам.

– Володя в стабильном состоянии, но в себя еще не пришел. Врач говорит, чем быстрее он придет в себя, тем больше шансов на успешное выздоровление.

– А можно ему как-то помочь прийти в себя? – я сделала глоток кофе.

Мама отрицательно покачала головой.

– Нет, это зависит только от него, - мама повернулась ко мне и нахмурилась, словно раздумывала, стоит ли мне говорить. – Лена безутешна. Я ее такой не видела за все годы нашей дружбы. Я не хочу нагнетать, но если Володя не выживет, она ляжет рядом.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами.

– Она совсем забыла о себе, о детях. Она убита горем и я не знаю, как до нее достучаться. Я не хочу ее осуждать, но мне тяжело видеть, как она забыла о существовании детей. О том, что ей нужно быть сильной ради них.

– Она любит дядю Володю, - разлепив губы, сказала я. – Он ее родной человек, ей тяжело.

– А дети чужие? – кажется, что мама была раздражена поведением тети Лены. – Послушай, я понимаю, что, возможно, это прозвучит ужасно, но я считаю, что мы не должны им помогать.

Я не верила своим ушам.

– Мама, как ты можешь такое говорить!

– Могу! А как иначе Лена придет в себя? Она знает, что есть люди, которые могут подстраховать, поэтому даже не старается взять себя в руки.

– Нет. Это неправильно. Они нам не чужие люди.

Я не могла поверить в то, что говорила моя мама. Мы не могли отказаться от людей, которые были нашей семьей. Пусть не по крови, но они были ближе, чем родственники.

– Бросить их – не лучший метод, чтобы привести тетю Лену в чувство, - сказала я. – Маруся и Мишка не виноваты в том, что происходит. Мы достучимся до тети Лены, но другим способом.

– Я не хочу быть монстром в твоих глазах, - мама взяла меня за руку и сжала. – Ты же знаешь, я их люблю не меньше твоего. Но им нужна мама рядом, а я не знаю, как ее вернуть.

– Мам, она еще никуда не ушла. Ты волнуешься о том, чего нет. Тетя Лена горюет – это нормально и пока у нее есть мы, она может ни о чем другом не думать. Ты хочешь потерять свою лучшую подругу, бросив ее?

Я знаю свою маму. Она добрая и любящая. А еще она всегда заботиться и переживает о близких. Иногда даже через чур. Но такова она и была. Если в детстве я разбивала коленку, одним йодом мама никогда не ограничивалась. Мы ехали в травм пункт, чтобы врач меня осмотрел. У моей мамы было большое сердце и ее за это все любили.