– Мы забрызгаем тебе пол, – сообщила Лотта скорее довольно, чем виновато. Она сняла насквозь промокший плащ, а Мельхиор энергично затряс боками, оросив всё, до чего смог дотянуться в доме.

– Вы так похожи, – обрадовался Арман, вешая одежду на крючок. Под неё было впору ставить таз. – Располагайся, я скоро подойду…

Шарлотта Дюмон всегда являлась без предупреждения, но никогда не заставляла его немедленно бросать свои дела. Она прекрасно знала, где находится кухня и что в этом доме можно съесть, поэтому занялась и чайником, и собакой, пока Арман спешно заканчивал письмо в своём крохотном, но уютном кабинете. Огонёк извивался внутри лампы, стоявшей на краю стола, и казался частью абсурдно счастливого сна – на фоне окна, которое заливало всё сильней, пламя не меркло, а упрямо боролось за жизнь. Арман торопливо распрямил бумагу, вздумавшую свернуться, и докончил брошенный постскриптум:

«...я недавно видел твоего дедушку: он здоров, хотя сильно переживает из-за ситуации с арестом Юргена Клозе. Между нами было что-то вроде конфликта… Пишу тебе об этом сам, чтобы ты не испугалась, когда услышишь от него. Я считаю, что твой дедушка несправедлив к Берингару, остальное – не моё дело. Надеюсь, ты не очень расстроишься, Лау. Мы всё равно друзья!»

Обычные письма передавались с обычной почтой, поэтому никаких ритуалов с ключами и зеркалами не последовало. Срочности никакой, можно и подождать. Лаура Хольцер, как и предсказала себе сама, почти не общалась с другими членами группы: с Адель их разделяла непримиримая вражда, с Милошем – несостоявшийся роман, Берингара она попросту боялась, ну а Арман ладил со всеми. Лаура стала его подругой с того момента, как он разглядел славную, верную девушку за капризной и плаксивой ведьмой. Они болтали о самых разных вещах, и Арман чувствовал себя обязанным даже больше Лауры – она просвещала его о тонкостях жизни в мире магов, делилась всякими нюансами, которых он никогда не узнал бы сам.

Ценнее дружбы и переписки были только амулеты. В прошлом месяце Лаура прислала ему ловцы снов, которые сплела сама. Арман так и не понял, как она догадалась, что его мучают странные, болезненные кошмары – вот уж о чём, а об этом он точно никому не говорил! В конце концов он решил не ломать голову и не задавать мнительных вопросов. Благодарность была совершенно искренней, а амулеты помогали, так что Арман высыпался куда чаще, чем мог бы.

Тем временем буря подкралась ближе, и совсем над его домом раздался оглушительный взрыв – грохнуло так, что Мельхиор на кухне отчаянно завыл. Это он давно Адель не видел, подумал Арман и невольно ухмыльнулся. Сестрица в дурном настроении устраивала всем такой молот ведьм, что ураган мог долететь и до Парижа.

– Извини, что задержался, – вежливо сказал Арман, проходя на кухню. Шарлотта сидела за столом и раскладывала перед собой птичьи перья; рядом источала пар и аромат чашка свежего чая, а на фарфоровом блюдце лежало надкушенное печенье. Как и всегда, её волосы жили своей жизнью – часть безнадёжно спуталась, часть завилась, а часть лежала смирно, вогнувшись почему-то внутрь. За ухом тоже торчало перо.

– Ой, кто здесь? – Лотта весьма успешно изобразила испуг, а потом хитро уставилась на Армана. – Я уж думала, хозяин не придёт…

– Меня не было пять минут, – укорил Арман и обошёл собаку: Мельхиор бродил вокруг стола, ворча, фыркая и требуя еды.

– Пятнадцать. Готова поспорить, ты потратил это драгоценное время, чтобы меланхолично смотреть на дождь и вздыхать о какой-нибудь печали.

Она не спрашивала, а Арман не отвечал. Это было правдой.

– Что нового говорят птицы? – поинтересовался он, вытаскивая шмат сырого мяса для Мельхиора. Пёс набросился на еду с жадностью и с таким видом, словно его морили голодом, а не кормили пару часов назад.

– Они все намокли, я не могу ничего почувствовать, – пожала плечами Лотта и с досадой собрала перья в охапку, чтобы бережно обвязать их лентой и спрятать в мешок. Там, в сухости и тепле, хранилась её магия и связь с природой: Шарлотта понимала птиц. – Может, когда-нибудь я освою и этот трюк, но пока…

Она безнадёжно покачала головой.

– А если намочить какое-нибудь перо? – предложил Арман, садясь напротив. – Это не сработает?

– Нет, – поморщилась Лотта. – Я так делала однажды, только перо зря испортила. Почему-то моя магия не проходит через воду… если говорить о дожде! Если птица водоплавающая, ей-то хоть бы хны.

Она оставила на поверхности стола одно перо и хмуро уставилась на него, подперев голову руками.

– Галка, – объяснила Лотта. – Она попала в беду, третий день ищу… Вот даже до Лиона добралась, но в городе слишком много людей, лошадей и дурацких фабрик. Боюсь, уже не помогу ничем…

– Перед дождём она была жива?

– Да, – судя по голосу, Лотта уже ни на что не рассчитывала. – Ладно, всех не спасти. Лучше ты расскажи, как продвигается ваше расследование?

Лотта знала много – больше, чем стоило, но Арман ей доверял. В общих чертах про книгу чародеяний слышали все маги Европы, в том числе родители Шарлотты (строго говоря, колдовской дар был только у её матери, но семья считается по ведьме). Когда идея только зарождалась и созвали самую первую комиссию, госпожа Дюмон не разрешила дочери присутствовать на отборе: она не была готова пожертвовать единственным ребёнком. Поэтому из всех недавних сборищ Лотта побывала лишь на ежегодном шабаше, где, разумеется, видела Адель – издалека и снизу.

Они встретились случайно, в обход прочих знакомств Армана в колдовском сообществе. Дружба переросла во влюблённость, влюблённость – в отношения, и Лотта всё чаще оставалась у него на ночь. Правда, большую часть ночей они проводили за разговорами: Арман рассказывал о приключениях, связанных с книгой, а Лотта слушала. Ей очень нравилось, как Арман говорил о своих друзьях: они разом оживали и в его памяти, и в воображении Лотты. Страшных тайн Арман не выдавал, говоря ей лишь то, что знали все – ряда покушений и смерти писаря было не скрыть, да и то, что Юрген Клозе оказался под арестом, утаивать не имеет смысла.