Арман слишком устал, чтобы быть вежливым, и вся невысказанная резкость отразилась на его лице. Берингар не мог этого не заметить.

— Прости, — сказал Арман и сделал попытку улыбнуться. — Я неправильно всё понимаю, слишком много всего произошло… Так что случилось или должно случиться?

— Тебе не за что извиняться. — Теперь Берингар тянул время, хотя только что спешил, но это продлилось совсем недолго. — Тебе всё равно не понравится то, что ты услышишь… Арман, в других обстоятельствах это был бы другой разговор, но времени совсем мало. Я не рассчитал, моя ошибка. Старшие маги всё ещё настроены против Адель, и прямо сейчас они планируют что-то против неё; подробностей я не знаю, но, уверен, они воспользуются ситуацией, и из замка она не выйдет.

— Я этого не допущу, — сказал Арман. Он искал причины для этого разговора и не находил — он по инерции занял оборонительную позицию, словно Берингар представлял волю старейшин. Готовность любой ценой защитить сестру проявлялась в каждом жесте Армана, и он не понимал, почему Берингар так смотрит на него… словно его самого сейчас атаковали.

— А что ты сделаешь? — вполголоса спросил он. Арман едва не попятился, в последний момент поняв, что это не угроза. — Арман, теперь вся проблема — в её происхождении, фамилии и семье. Она уже доказала, что не является чистым злом, но им этого недостаточно, они всегда ищут виноватого — поверь мне, я знаю…

— Как можно исправить… — Арман не договорил фразы. Он догадался, и на мгновение силы покинули его.

— Да. Арман, я пришёл просить руки твоей сестры. Так я смогу защитить её.

А ты не сможешь, повисло в воздухе между ними. И это было правдой.

Если всё так и охоту на Адель можно прекратить подобным образом, Арман был согласен, но он думал слишком много, чтобы согласиться сразу — думал много, но не о том. В предложении Берингара он увидел сперва только бескорыстное благородство, которым тот всегда обладал, но никогда не выставлял напоказ; Арман был слишком смущён, чтобы испытывать благодарность. Взять в жёны Адель Гёльди и сделать её частью своей семьи, чтобы спасти от дальнейших нападок старейшин, живущих по средневековым законам и правилам — это было сильно, и всё же только безумец мог на такое пойти. Безумец или… влюблённый.

Арман молчал, Берингар ждал, стоя перед ним совершенно открыто, и казалось, что он — мишень, ожидающая стрел. Когда Арман наконец-то понял, он не мог скрыть от себя своего недоумения — не смог он скрыть его и от Берингара, хотя понимал, что поступает не очень хорошо. Все события, пропущенные моменты и двусмысленные фразы разом сложились в голове Армана, восполнив пустующее окно мозаики, и только одного ему не хватило. Он поднял глаза на Берингара, испытывая нечто среднее между неловкостью и страхом, и успел заметить печаль на его лице.

— Извини, — сразу сказал Арман. — Я не замечал…

— Мы все приносим себя в жертву своей работе, — медленно ответил Берингар. — Но это не значит, что мы перестаём быть людьми. Всё это время я старался защитить её, оставаясь при исполнении… Что ж, пожалуй, я слишком старался.

— Я не хотел тебя задеть, — Арман понимал, что поздно это говорить, и всё равно сказал. — И сейчас не хочу, но дело в том, что… Это очень благородно с твоей стороны, правда. Я буду ценить до конца жизни. Но моя сестра выйдет только за того, кого любит…

Только произнеся это вслух, Арман понял, что именно упустил. Было поздно — он не стал забирать слова назад, только покачал головой. Выглядело так, словно он лучше знал мнение Адель. Выглядело так, словно он был уверен — она ни за что в жизни не посмотрит на Берингара, как на своего жениха.

— Это так, — кивнул Берингар. Владел он собой мастерски или просто был ко всему готов. — Но, как я уже говорил, времени мало, попробовать стоит. Если тебе нужно подтверждение: я люблю её больше жизни. Дай мне своё согласие, и, если Адель скажет «нет», я больше никогда в жизни не притронусь к ней.

Это было обещание, это была клятва. Арман вспомнил совершенно не к месту, как в доме Росицких Берингар непонятно с чего предложил первый тост за любовь.

Пока он колебался, время утекало сквозь пальцы. Группа магов во главе с Эрнестом Хольцером закончила совещаться, и они двинулись клином сквозь толпу по направлению к Адель.

— Арман, время, — быстро сказал Берингар. — Я понимаю твои сомнения, но сейчас не до них. Доверься мне…

— Просто согласись, ты ничего не изменишь, — прошипел Милош, нервно наблюдающий за Хольцером. — Ну же!

— Я согласен, — бесцветным голосом сказал Арман. — Если она согласится…

Удовлетворённый, Берингар кивнул и скрылся в толпе. Арман уже понял, что эти двое действительно любят друг друга, но не мог поверить в чувство со стороны Адель. Он всё ещё видел Бера так, как видела сестра прежде — он знал, что их следопыт может быть совершенно другим человеком, но не имел возможности в этом убедиться, поэтому невольно ожидал провала. Как Адель могла полюбить его — и как она вообще могла кого-то полюбить?