С другой стороны был Берингар, которого Адель видела чаще, но это наоборот не утешало. Он тоже себя не щадил, хотя, в отличие от Армана, дисциплинированно отдыхал и нормально питался. Совет старейшин, крайне непостоянный в своих решениях, капризные послы, надзор над всеми стражниками замка и охрана книги – это с его собственных слов. В то, что Бер бросил искать убийцу и оставил попытки узнать что-то об отце, Адель не верила вовсе, но вряд ли ему в этом мог кто-то помочь: Арман далеко, Милош не заинтересован в грязных тайнах и занят охраной замка, Лаура устранилась давно, на этом и команда кончилась.

– Чем я могу помочь? – однажды спросила Адель, поглядев на его уставшее лицо. Она уже меньше боялась навредить другим, но по-прежнему не знала, какую пользу может принести взамен.

– Быть в порядке и в безопасности, – ответил Берингар. Он застегнул мундир, сунул перчатки за пояс, проверил ключ и, не спеша уходить, с нежностью погладил Адель по щеке. – Это лучшее, что ты можешь для меня сделать.

В другой раз короткая утренняя встреча прошла не так гладко: Адель разозлилась и едва не спалила секретер.

– Какая разница, буду я в Берлине, в Лионе, в древнем замке или на каком-нибудь дерьмовом рынке! Если меня убьют издалека, это вообще не имеет значения! Выпусти меня хоть куда-нибудь!

– Не ругайся, – попросил Берингар, имея в виду исключительно слово «дерьмовый». Они оба знали, что эта ссора искусственная и Адель вовсе не против сидеть дома, если речь идёт о доме Клозе, но накопившееся напряжение требовало выхода.

– Я не буду сидеть тут вечно! – заявила она из принципа. Вообще-то никакого желания гулять по улицам, заводить новые знакомства или искать общества у Адель не возникало, она просто обиделась на Юлиану и на контрасте вспомнила пани Росицкую.

– Не будешь, – согласился Берингар. – Я уже говорил, что не собираюсь держать тебя под замком. Сейчас здесь безопаснее, чем где-либо, но не безопасно до конца, в этом ты права. Чего именно ты хочешь? Предложи, я подумаю, что можно сделать.

Вопрос поставил Адель в тупик. Она хотела выкричаться, поссориться, помириться и потом целовать его несколько часов подряд, но времени не было. Пригласить пани Росицкую сюда отчего-то постеснялась, а зря – никто бы не отказал, и в итоге неловко буркнула:

– Когда всё это кончится?

– Что именно? – педантично уточнил Берингар.

– Собрание в замке.

– Пока неясно, ничего не могу обещать. Дискуссии в самом разгаре.

– А когда… – глупо и наивно, но раз уж начала спрашивать. – А когда вернётся Арман?

– Когда поправится, – ответил Берингар после паузы столь крошечной, что Адель её не заметила. Он уже подозревал, что дело вовсе не в болезни, но, разумеется, никому об этом не говорил.

Следующая беседа стала самой откровенной. Проводив его до порога, слушая нотации Юлианы целый день, машинально обедая и бездумно смотря в окно, Адель постепенно осознавала, что сказала что-то не то. Мысль её вывернулась следующим образом: к вечеру она остро почувствовала себя виноватой.

– Что случилось? – сразу же спросил Берингар, только войдя в спальню. Адель сидела на кровати с отсутствующим лицом и теребила краешек одеяла, но, едва завидев его, вскочила и бросилась на шею.

– Прости меня…

– За что? – он в самом деле не понял, но насторожился, вспомнив все былые приступы самоуничижения. День в замке выдался тяжёлым, хоть и скучным, не чета последним, и странное настроение супруги быстро заняло все его мысли.

– Я всё время говорила о брате и ни разу не спросила о тебе… хотя он сейчас отдыхает, в отличие от тебя… Я люблю вас обоих, – тут красноречие Адель иссякло, и она отступила на шаг, чувствуя себя неловко. Спавший у прикроватного столика Мельхиор поднял голову, определил, что сцена грядёт интимная, и незамедлительно вышел за дверь.

С выражением заботы, особенно словесной, у Адель по-прежнему было худо, но она старалась. Берингар хорошо это знал, поэтому высоко оценил её переживания: по правде говоря, он до сих пор замирал, когда Адель делилась подобными мыслями, будто боясь спугнуть её доверие.

– Я знаю, – сказал он, закрыв дверь за псом и проверив амулеты на стенах. Тут были и крошечные ловцы снов, сплетённые Лаурой Хольцер, и целая отводящая зло сеть, которую Чайома когда-то подарила Юргену: за годы в доме вещь немного выдохлась, растратив магические свойства, но от средненькой порчи защищала наверняка. – Тебе не за что извиняться. Арман далеко и не пишет, а меня ты видишь почти каждый день.

– Я ужасный человек, – пробормотала Адель, усаживаясь обратно. Она немного успокоилась, но слова ещё опережали мысли, вырываясь против воли. – За что ты меня вообще полюбил…

Ответа долго не было, и Адель подняла голову, привычным жестом заправив волосы за уши. Берингар методично раздевался, не изменив ни порядка действий, ни скорости, но при этом улыбался, как будто ему привиделось что-то замечательное.

– Если мне не изменяет память, ты никогда об этом не спрашивала, – почти весело сказал он, поймав взгляд супруги. – А зря. Я бы многое мог рассказать…