Они помолчали, обдумывая услышанное и смиряясь с ним, только у Армана в голове было пусто – он отключился от всего, как только разговор прервался. Затем потребовал, так же капризно и жёстко, как в прошлый раз:

– Поколдуйте. Прошло достаточно времени, я уверен, всё уже в порядке.

Берингар с Милошем переглянулись, но не стали ничего говорить: оборотень не до конца избавился от чужих привычек и сам в глубине души это понимал. Какое-то время Милош ругался с пулями в своей ладони и в конце концов воскликнул:

– Глупые вы куски свинца! У меня ничего.

Берингар ограничился тем, что покачал головой. С точки зрения магических следов он ничего не чуял, не видел и не слышал.

– На что это похоже? – спросил Арман, не успев подумать, что вопрос для любого колдуна болезненный. К счастью, друзья предпочли отшутиться.

– На то, как ухаживаешь за девушкой, а она не отвечает, – описал Милош.

– На прогулку с завязанными глазами, заткнутыми ушами… и заложенным носом, – ответил Берингар и слегка улыбнулся.

Если бы Арман был в себе, он бы почувствовал без всякого труда, как им сейчас тяжело и страшно, но возвращение никак не приходило – он по привычке, которой так просто не отнять, держал себя в рамках господина посла и мыслил не совсем так, как хотел бы сам. Отчасти эта броня – доспех, блестящий снаружи и смазанный ядом изнутри, – берегла его от отчаяния, от бессмысленной истерики, которая напугала бы друзей ещё больше.

Через какое-то время в комнату вошла Чайома. Арман привык видеть её, находясь в другом облике, поэтому совершенно не знал, как себя вести; сама Чайома говорила мало, и он не понимал, каково её мнение насчёт поддельного посла.

– Всё по-прежнему, – сообщила она, отвечая на незаданный вопрос Берингара. Чайома остановилась подле кровати, но не казалась ниже молодых людей, сидящих в изножье на возвышении. – Старые мудрецы спорят между собой: живо ли то, что кажется мёртвым, и как далеко простирается смерть.

– Лично у меня ничего не живо, – с досадой буркнул Милош, сообразив, что речь о смерти магии. О той самой, запоздало подумал Арман, из-за которой создали книгу. – И матушки до сих пор нет… Матушка бы прилетела, я знаю. На чём она теперь прилетит? На воздушном шаре?

– А что думаете вы? – спросил Берингар. Чайома медленно качнула головой, и в такт качнулись её деревянные бусы.

– То, что мертво, уже не восстанет. Об этом говорили вещие.

– Пророчество? Не может быть, – вырвалось у Армана. Все посмотрели на него. – Я же не этого хотел…

– А чего ты хотел? – осторожно уточнил Милош. – Ты ведь сам решил уничтожить книгу, верно?

– Это никак не связано!

– Не обманывай себя, – неожиданно резко сказал Берингар, не глядя ни на кого. – Всех касается… Вспомните, что я вам говорил. Магия – это общий дар, знание, как вершить чародеяния. Каждая наша запись оживляла магию, забирала её часть на бумагу. Заговорённые чернила писаря и всё остальное…

– И что? – Арман из последних сил отказывался верить. Нечто подобное в длинной речи говорил и он, но имел в виду один артефакт, одну-единственную вещь, пускай в неё вложились многие, пускай она прошла через десятки сложных чар. – Это ведь не значит, что… не значит, что я…

– Дай мне закончить. Целью книги с самого начала было именно это: уберечь саму возможность магии, сохранить знания о ней, а в знании заключается главное, в нашем знании и нашем опыте. Каждый, чья история была записана, дал своё добровольное согласие, и это сродни маленькой клятве. Ничего бы не вышло, имей мы на руках одну теорию, а вот истории о прикладном чародействе, которые собирали мы с вами… это кое-что другое. Стихийные ведьмы назвали бы их «живыми».

– Игра слов, – жёстко перебил Арман. – Игра слов и только. Если я назову книгу магией, это не сделает её таковой.

– А что сделает? Ты готов дать другое определение магии? Мы слишком много говорили об этом вслух и на письме, – Берингар тоже не собирался останавливаться. – Вспомни о клятве писаря, об особом образе записей. Пишущий пропускает через себя определённое количество магии, он делится ею через других – и сохраняет на страницах книги. Пока история не записана, она не имеет трети свой силы.

– Твои слова, – невпопад вспомнил Милош. – Это ты говорил. В Безансоне…

– Тогда я повторял за старейшинами. Арман, ты прав насчёт слов, нельзя придавать им слишком много значения, но нельзя придавать слишком мало. Я всего лишь хочу сказать, – устало закончил он, – твой приказ умереть – кому он был отдан? Кто его получил?

Арман не смог ничего ответить. Он по-прежнему не верил, но в холод бросило всё равно. Как тогда… в самом начале. Знала ли матушка Эльза, к чему приговаривает его? Хотя ясновидица ни при чём, она могла только предупреждать, не называя вещи своими именами. Спрашивать старейшин бесполезно, судя по тому, что сказал Бер – они либо смирились, либо тоже ещё не поняли.