Кладовщик озабоченно и сердито подергал свой сивый казацкий ус:

— Вот так и маемся, Степан Петрович. Менять надо части. Поездить по другим мастерским.

Головенко и сам думал об этом. Может быть, что где-то в другой МТС валяются без дела детали, позарез нужные ему.

— Что ж, пошлем механика.

— Это кого? Подсекина, что ли?

— Да.

Кладовщик безнадежно махнул рукой и отвернулся.

— Без толку. Ездил столько раз, а все зря.

— Почему?

— Да кто ж его знает почему…

Кладовщик долго молчал крутя ус. Потом поднял седые лохматые брови, округлил глаза и почти закричал:

— Я пятнадцать лет здесь в кладовщиках. Перевидал этих механиков десяток. А такого… не доводилось. Какой он механик? Удивляюсь, как он не пропил до сего времени всю МТС.

Головенко порывисто поднялся и крупным шагом, поправляя на ходу ремень, вышел из кладовой. На дворе его догнала Паня.

— Товарищ директор… вас секретарь райкома требует, на машине приехал.

Личико девочки с веснушками на носу было встревожено. Головенко не смог удержаться от улыбки.

— Сейчас пойду…

Паня кивнула головой и, сверкая голыми пятками, пустилась к конторе.

Станишин ждал Головенко в его кабинете. Там же скромно сидел на стуле, сложив руки на животе, Герасимов и третий, незнакомый Головенко человек, Станишин представил его; это был инструктор райисполкома Усачев.

Станишин начал без предисловий.

— Проваливаем с уборкой. Упускаем сроки. Ячмень течь начнет через пару дней, а ты тракторы остановил. Это как понимать?

— Коли я их не остановил бы, они через день вышли бы из строя.

Станишин перебил его:

— Но ты понимаешь, какую большую ответственность на себя взял?

— Понимаю.

Станишин долгим взглядом посмотрел ему в лицо.

— Ну-ну… Твое дело, конечно. А вот Подсекин, как специалист, утверждает, что тракторы остановлены зря. Так сказать, в пику ему, чтобы зачеркнуть его работу.

— Этого «специалиста» придется перевести в трактористы, — сказал Головенко, раздражаясь.

Станишин, удивленно подняв густые брови, воззрился на него.

— Этот «специалист» портит мне все дело, — добавил Головенко.

Герасимов, не вступая в разговор, почесывал пальцем свою бородку. Усачев с любопытством смотрел на Головенко. Он был черноволосый, гладко выбритые щеки отливали синевой. Большие карие глаза были строгими, требовательными. Станишин закурил папиросу и переменил разговор.

— Как идет дело с ремонтом?

Головенко ответил не сразу, ему было трудно признаваться в неудаче.

— Честно сказать, я рассчитывал, что в кладовой, доверху заваленной запасными частями, найдутся все нужные детали. А оказалось, самых ходовых частей нет. Придется некоторые оставить без замены.

— Вот как? — встревожился секретарь.

— Почти на всех тракторах ходовая часть требует ремонта. Скверно с поршневой группой. Поршни сносились. Трактористы мучаются. Нужно обязательно менять кольца. А их нет. Кое-какие виды на кольца имеются. Если удастся, выйдем из положения.

— Где кольца думаете взять?

— Саватеев предложил резать их из старых поршней. Уже пробуем.

— Получается?

— Есть надежда — получится. С подшипниками тоже неважно. Нужен баббит, а его нет.

Секретарь вынул блокнот и записал.

— Плохо с цепями, — продолжал Головенко.

— Как плохо? Весной вам давали цепи.

Головенко пожал плечами:

— В кладовой ни метра.

В это время в кабинет тихо вошел Бобров. Станишин встретил его, как старого знакомого:

— А-а, здравствуй, Гаврила Федорович. Садись-ка поближе.

Бобров поздоровался и молча сел к столу. Вид у него был недовольный, хмурый. Небритый, он выглядел еще строже, суровее. Головенко с тревогой посмотрел на Боброва. Он не догадывался об истинной причине его недовольства. Агроном все эти дни мучительно раздумывал над тем, поддержит ли новый директор его экспериментальную работу по выведению нового сорта сои. Тем более, что цикл работ в этом году уже заканчивался и в будущем году надо будет переходить на массовый посев. Для этого потребуется к машинам пристроить нужные приспособления. Остановка тракторов на ремонт накануне уборки, на его взгляд, была делом немыслимым, несерьезным. Возможно, что так же несерьезно отнесется Головенко и к его работам. У него не было в мыслях бросить свою работу, но он приготовился к неизбежным стычкам с директором.

— Скажи-ка, Гаврила Федорович, много уже спелого хлеба? — обратился к нему Станишин.

Бобров вынул из кармана клеенчатую книжечку.

— За балкой гектаров четырнадцать ячменя… Затем на Лисьем Мысу шестнадцать — тоже ячмень… Это надо сейчас же косить, иначе зерно уйдет, в Комиссаровке — тоже. Там пшеница на сопках тоже дошла — гектаров двадцать с лишним будет. На этих участках нужно косить немедленно. Выборочно.

— Так. Какая же норма на одного жнеца?

— Ноль двадцать га в день.