Председатель колхоза вздохнул:

— Если бы народ был настоящий — другое дело. А народ-то — горе: стар да мал.

Секретарь углубился в вычисления. Несколько минут все молчали, прислушиваясь к ритмичному постукиванию локомобиля в мастерской.

Станишин бросил карандаш на стол и поднялся с кресла.

— Теперь, товарищи, вот что. Головенко остановил тракторы. Правильно он сделал или нет?

Бобров взглянул на Головенко и потупился. Герасимов покачал головой и тяжело вздохнул. Головенко, сдвинув брови, смотрел в глаза секретарю райкома, приготовившись отстаивать свое решение. Станишин, выдержав паузу, с шумом отодвинул ногой кресло и вышел из-за стола.

— Правильно, — твердо произнес он, ударив суставами пальцев по столу. — Очень смело, но правильно. И я советую, товарищи, чем можно — помогать ремонту. Повторяю — рискованно, но правильно. Вам, товарищ Герасимов, следует позаботиться о том, чтобы на выборочное жнитво вышло людей побольше. Нужно поставить человек восемьдесят. А сколько у вас в колхозе людей?

Оказалось, что в колхозе могут выйти в поле всего двадцать девять женщин. Секретарь помрачнел и потребовал списки колхозников. Когда списки были принесены, набралось еще восемь, женщин из МТФ и конторы.

— Через два дня выйдут комбайны, — сказал Головенко.

Председатель колхоза шумно вздохнул.

— Сколько в МТС домашних хозяек? Надо их попросить помочь.

Набрали еще человек двенадцать.

— Ну, товарищ Головенко, районный комитет надеется, что не подведешь, — сказал Станишин у машины, прощаясь с Головенко. — Я приветствую твою решительность, но, смотри, не завались. Хорошо начать — это еще не все, надо суметь хорошо кончить. Недостатки не скрывай, информируй меня, как будет идти дело. Поможем. До свидания, желаю успеха.

И Станишин, крепко пожав руку Головенко, шагнул к машине.

— Сергей Владимирович, — остановил его Головенко, — как с кирпичом, трудно его достать?

— Кирпич? — удивился Станишин, — зачем он тебе?

Головенко показал на недостроенное здание новой мастерской.

— Нужно доделывать. Тесно в старых.

— Н-да, ты прав, достраивать нужно. Потолкуй с Пустынцевым, с заврайзо, у него должны быть фонды.

Мечта Сидорыча сбылась. Он получил трактор и самостоятельно работал на подъеме паров. Головенко посоветовал ему сменить лопнувший башмак на гусенице. Сидорыч не обратил внимания на совет директора и продолжал работать. Ходит трактор, чего еще надо? На другой день Головенко, обнаружив, что распоряжение его не выполнено, рассердился и прогнал Сидорыча за новым башмаком в мастерскую.

В полдень Сидорыч пришел в МТС. Усталый и вспотевший, кряхтя, сел прямо на землю около трактора Федора. Он снял фуражку, подставив лысину солнцу, и молча принялся свертывать самокрутку.

Трактористы, возвращавшиеся с обеда, с любопытством веселыми глазами посматривали на него. Сидорыч достал кресало и принялся высекать огонь. Искры сыпались, но фитиль не загорался.

— Что-то твоя «катюша» сдала. Не действует. На вот, прикури от керосинки. — Федор поднес Сидорычу зажигалку. Старик яростно распалил толстую самокрутку и, сплюнув под ноги, заявил:

— С таким чортом никакая «катюша» действовать не будет. Только давеча приладился закурить, а он как заблажит из-под трактора — «Давай семь восьмых». А у меня в жизни такого ключа не бывало. Сунул я фитиль в карман, как есть, без патрона, вот он и обтерся. Поди, зажги теперь.

В голосе Сидорыча чувствовалась горькая обида. Никто из трактористов на этот раз не смеялся над ним. Они, покуривая, молча переглядывались, не понимая, о ком говорит старик.

Сидорыч поджёг папиросой фитиль и, когда кончик его обгорел, бережно засунул в винтовочный патрон.

— Каждая вещь нежности требует, чтобы все было в аккурате. А то что ж…

К ним подошел Подсекин. Он был зол на Сидорыча за то, что тот добился своего, получил трактор.

— Ты почему не на поле… т-тракторист?

Сидорыч сердито взглянул из-под лохматых своих бровей на Подсекина, потом вскочил с земли, по-военному одернул рубаху и, приставив руку к белой лысине, отрапортовал:

— Так что ботинок треснувший, пришел за новым, товарищ механик.

— Какой ботинок?

— Обнаковенный, железный, на гусенице.

Подсекин презрительно фыркнул:

— Башмак, а не ботинок. Лапоть, может, еще скажешь. Эх, ты!

Сидорыч потянул носом и оглянулся на смеющихся ребят.

— Зачем ты трактор остановил? К старухе захотел? Нашел причину, чтобы побывать в деревне? С твоим башмаком трактор еще целый сезон мог бы проходить.