Смирнова молчит и ни на что не реагирует… Она, похоже, плачет! Взгляд матери направлен в безбрежную расплывчатую даль. Я приставляю палец к своим губам — делаю всем знак «потише», а Алексей, одной рукой обхватив за плечо отца, аккуратно уводит его в дом.

— Мама, — шепчу, — мамочка. Вам плохо?

Она поворачивается ко мне лицом и силится хоть как-то улыбнуться:

— Все замечательно, я, — прячется в ладонях, скрывает женскую красивую слабость и сквозь непослушные настойчивые слезы тихо-тихо говорит. — Я так счастлива, Оленька… Счастлива, понимаешь? Ты понимаешь меня? Я не могу это выразить и словами описать.

— Наверное, да. Потому что…

— Я очень многое выдержала! Многое пережила! Господи, все ведь было! Даже то, чего в принципе не могло в жизни произойти, моя семья хватала самозабвенно, с лихвой, с огромной жадностью и зверским аппетитом. Как будто конченым магнитом все беды и ненастья притягивались к нам. Я… Оль, я потеряла надежду, разуверилась без веры. Одна любовь осталась. Понимаешь?

— … — плачу вместе с ней и в знак согласия скулю. — Угу.

— Просто плюнула. Я… Как я ненавидела Максима… Ты… Господи! Что я такое говорю? Не слушай, не слушай! Люблю, люблю его. Я жить без него не могу…

Я тоже, мама! Тоже, тоже, тоже! Мой Лешка — самый яркий светоч в этом мире, как разряд щадящего тока, к жизни одним ударом возродил меня. Дашка, маленькая Ксюшка… Мама, Максим Сергеевич, стойкие Смирновы и я… Климова! СМИРНОВА Я!

— Мамочка…

— Ты называешь меня «мамой»? — она пытается меня обнять, а я с радостью иду навстречу — мы топчемся в объятиях друг у друга и продолжаем что-то еще шептать. — Ты не насилуешь себя? Нормально? Свободно? Не трудно?

— Мамочка, мамочка. Вы… Спасибо Вам.

— Господи! Оля, девочка! Это тебе спасибо за внучат, за шебутного женатого Лешку, спасибо за Сергея. Это ведь все из-за тебя.

Вряд ли! Последнее, скорее, из-за Ксении! Да уж, все в жизни неслучайно, и мы себе не принадлежим! Мы — целого две половинки, которые все ищем-ищем-ищем, а когда находим, то бережно храним.

— Мама, не плачь, пожалуйста. Не надо.

— Да, — Тонечка пытается вытереть слезы и растирает красные глаза, — действительно. Чего я так расклеилась? — Там, — она вдруг легко касается рукой низа моего живота, — еще одна Смирнова! Еще одна гроза Максима и радость своего отца?

Нет слов — я истощилась, только слезы, да безмолвные кивки в знак полного согласия! Дарующая и гостеприимная, моя маленькие девчонки — Дарья и Ксения Смирновы, наши с Лешкой хранительницы и обереги семейного очага.

— Надеюсь, что эта дама будет поспокойнее, — робко выражаю мнение.

— Ой! Поживем-увидим, поживем-увидим!

Мне нечего на это все сказать…

Наверное… ДА!

Номер или ранг пожара — так называемый условный признак сложности пожара, определяющий в расписании выезда необходимый состав сил и средств гарнизона, привлекаемых к тушению пожара. В крупных гарнизонах пожарной охраны выделяют (всего!) пять номеров. А у нас… Десятый! Нет такого — вот «Смирный и присмирел»! Пятидесятый, сотый? Серьезно? Шутят так ребята!