Сглотнув неприятный осадок, Кристина снова посмотрела на Холодного. И ей показалось, что мурашки, до этого семенящие по телу, забрались ей в самую глотку. Если бы кто-то сказал, что она будет делиться чем-то подобным со Стасом, она бы рассмеялась в лицо этому человеку.

А теперь? Что теперь?

— С ней что-то случилось? — поразмыслив, понял, что это вполне логичный вопрос. Потому что не видел никакой младшей сестры, когда приезжал к ней домой. И не слышал ничего в разговорах.

— Она умерла. — Произнесла, опуская голову. — Она болела.

Стас тихо пропихнул по горлу ком и, отвернувшись, почувствовал как что-то кольнуло за пазухой. Стыд? Совесть? Раскаяние?

Он не знал.

Но рука сама собой расслабилась, а большой палец нарисовал на её ладони маленький круг. Не находя слов, смотрел через стекло на тёмную арку между домами. Стеклянный и отрешённый взгляд застыл на этой чёрной дыре, а вспышка боли заставила его задержать дыхание.

Он мудак. Безусловно. И сейчас лишний раз убедился в этом.

И всё, что с ним происходит — заслуженно. Он заслужил то дерьмо, в котором тонет не первый год. С самого детства. Должно быть, все проявившиеся с возрастом черты были заложены в нём на генном уровне? Просто жизнь заранее знала, каким ублюдком он вырастет, и потому душила. Затягивала узел на его глотке, словно обматывала пуповиной, которая не смогла задушить его при рождении.

— А ты? — голос Кристины вернул его в реальность. Стас повернулся. Посмотрел в глаза, в которые ему никогда не было стыдно смотреть. — Ничего не хочешь мне рассказать?

А сама ловила себя на мысли: пусть расскажет. Хоть что-то, что могло бы его реабилитировать в её глазах. Признала: она хотела этого. Приняла: он не так безразличен ей, как хотелось бы.

— Хм, — как-то горько усмехнулся, — что ты хочешь услышать? То, что я мудак? Я мудак, Тина. Признаю это…

— Не это, — мотнула головой, и вытянула руку из его цепких и горячих пальцев. — Твой отец, — несмело, но с искренним интересом. — Какие у вас отношения?

— Ах, это? — Стас тихо рассмеялся, понимая, что Тина метит точно в цель. Болезненная точка, больная мозоль. Язва. Гнойник. Сочащийся и зловонный. — Мой отец. Мой. Отец. Знаешь, я ведь не раз ловил себя на мысли, что никогда не стану таким как он. Я реально верил в это. Но, видимо, ошибался. — Перевёл дыхание, размышляя над тем, с чего начать. И боялся, что не сможет вовремя остановиться. Но он говорил, и, как ни странно, становилось легче.

— Ты так говоришь, будто он какой-то монстр. — Кристина невольно скривила губы, но тут же осеклась. Она ничего не знает о его отношениях с отцом, чтобы осуждать его.

— Ну-у… — протянул Стас и незаметно придвинулся ближе к рыжей. Её тепло стало таким… необходимым. — У него свои взгляды на воспитание, Тина. Особые методы. И, скажем так, они не всем нравятся. — Уголок его губ дрогнул.

Слушала и невольно представляла его папу. Холодный и безжизненный взгляд. Сжатые губы, ровная осанка и широкий шаг. Превосходство. Пожалуй, это самое подходящее слово для этого мужчины. И Стас, как сын своего отца, имеет схожую энергетику. Но в силу своего возраста, ещё не настолько заматерел.

— Значит, я была права? — Поняла в ком таится корень зла. Она не хотела произносить это вслух. Вышло совершенно случайно. Это то, что они и так знали без каких-либо пояснений.

Стас развернулся к рыжей всем корпусом. Медленно и осторожно поднял руки, обхватывая её лицо и приближаясь так, чтобы почувствовать тёплое дыхание на своей коже. Смотрел в глаза, шумно выдыхая.

— Ты всегда права, — надсадно усмехнулся. — Боюсь, что наговорю тебе лишнего, Тина. Будет так много компромата… Тебе оно не нужно…

Она открыла рот, чтобы опровергнуть его слова, но Стас перебил её. Прижался губами к её губам, и на миг растворился в этом детском поцелуе. Осознавая, что этот вечер может спокойно претендовать как на звание самого дерьмового за последние несколько лет, так и на звание лучшего. Потому что он не помнит, когда такое было. Безысходность, растворённая в надежде, и заправленная горечью.

Кристина положила свои руки на его, и вытянулась стрункой. Но не отпрянула и не попыталась оттолкнуть. Будто просто приняла это. Как данность.

— Поеду-ка я домой, — прохрипел Стас, отрываясь от её губ, — и ты… Я снова испортил твой вечер.

Мне не привыкать. Подумала, но тут же осекла себя.

Сгребла в охапку свои вещи и посмотрела на Стаса. Тот, лениво качнувшись, ладонями растёр своё лицо. И, громко вздохнув, распахнул дверь со своей стороны, и неспешно вышел на улицу.

— Всё? — Выкрикнул Никита, разжимая объятия, в которые заковал Таню. — Наговорился?

— Поехали домой, — махнул Стас и, слегка покачиваясь, зашагал в сторону другого автомобиля.