— Да ну! — Стас усмехнулся, а Кристине показалось, что он вспорол ей вены всего лишь парой слов, — я только начал, Тина, — приглушённо, — Просто… тебе надо набраться терпения. И перестать быть такой деревянной. Понимаешь, о чем я? М?

— Зачем ты это делаешь? — шмыгнув носом, она посмотрела в сторону в ожидании появления Тани и Никиты. Казалось, что минуты превращаются в часы.

— Что именно? — снова оглянулся, поворачивая к ней корпус.

— Вот это… этот контрастный душ. Что происходит с тобой, Стас? Это же… не нормально?.. — тихо проговаривая каждое слово, она опасалась его реакции, и всё ещё ждала подругу.

Холодный молчал. Смотрел на неё то ли с тоской, то ли с приглушённым интересом. Слегка насупив брови, рассматривал то, что могла позволить ему темнота, разбавленная пара уличных фонарей.

— Почему так сложно? — после затянувшейся паузы его губы шевельнулись. — Я правда не знаю, Кристин. Так сложно, что башка взрывается. — Сделал глубокий вдох в попытке успокоиться и сбить собственную спесь, — я ведь не за этим сюда ехал. Совсем не для этого.

— Но ведь ты сам всё это делаешь. Никто тебя не заставляет, Стас. — говоря, отчаянно боролась с желанием кинуться к двери в попытке проверить: разблокировал он замки или нет.

— Я знаю, — его брови слегка приподнялись. Будто он сам был удивлён. Опустил взгляд с лица на тонкие руки, которыми она обнимала собственные плечи.

— А для чего тогда ты ехал сюда? — глаза Кристины вспыхнули, когда она заметила въезжающий во двор автомобиль Никиты.

— Чтобы побыть с тобой, — плечи Стаса дёрнулись, — чтобы поделиться?..

— Чем? — спросив, снова покосилась на машину Никиты, припарковавшуюся напротив.

И ощутила, как сердце, бьющееся неправдоподобно быстро, замедлило свой ход.

— А теперь смотрю на тебя, — Стас проследил за её взглядом, замечая друга. Тот моргнул ему фарами, и Стас сделал то же самое. — И не знаю, чего хочу больше? Перелезть к тебе на заднее сиденье и положить голову на твои колени?… Или поделиться тем, что меня убивает? Как думаешь?

— Я… — она с трудом понимала, о чём он говорит. Все мысли были уже за пределами его автомобиля. Она ждала, когда Никита или Таня выйдут и вызволят её отсюда. — Я не знаю, Стас.

— Может, и то, и другое? — Его взгляд наполнился надеждой, — Пусть будет комбо? М?

В этот момент лицо его перестало казаться восковой маской. Потемневший взгляд снова изменился, и Кристина неосознанно потянулась вперёд. Сдвинулась к краю сиденья, приближаясь, и задерживая взгляд на густых чёрных ресницах Стаса. Таких длинных и пушистых. Они делали его глаза особенно красивыми. А ведь раньше она никогда не задумывалась над тем, что карие глаза могут быть красивыми. Но не сейчас. И… как же обманчива внешность! Что скрывается за этими глазами? Что таится за их глубиной? Казалось, что целое море боли и обиды.

Он смотрел на неё, слегка наклонив голову, словно задумался о чём-то. Даже не моргал. Просто… погружался. Нырял, заполняя собой. Обживался.

— Мы должны это всё закончить, Стас, — сухо сглотнув, Кристина тяжело вздохнула. — Ты же сам это чувствуешь?..

Не шевелясь, он дёрнул уголком своих губ. Его взгляд нежно коснулся её рта, а затем так же нежно и неторопливо прошёлся по остальным чертам, отмечая блеск в глазах. И то, как подрагивали её ресницы. Её тушь слегка размазалась, а помада на губах была почти съедена.

Как бы он хотел отмотать всё назад. В самое начало. Вот именно сейчас. Просто… остаться в тот вечер дома и избежать той встречи. Возможно, это был просто не его день. И не её, судя по всему. Вспомнился тот кипяток на его брюках, вспомнился испачканный рюкзак в столовой, утерянный ею кошелёк. То, как подвозил Тину в поликлинику, когда она едва ходила. И то, как принимал душ у неё дома… испуганное и шокированное лицо, когда она увидела его голым в своей ванной. Очень многое. Плохого — больше.

И все эти картинки пролетали перед глазами. Так, словно он проживает последние секунды. С ней. Будто через мгновение всё потеряет. Всё это превратится в пыль. В прах, развеянный ледяным предновогодним ветром.

— Я так много чувствую, Кристин, — грубоватые черты лица смягчились при этих словах.

Стас медленно поднял руку и, коснувшись большим пальцем её подбородка, провёл ровную линию, очерчивая безупречные полные губы рыжей.

— У меня башка взрывается, — говорил, и чувствовал как по спине расползается липкий чёрный холод. Страх. Что его не услышат. Так же, как и он не слышал. И, возможно, не слышит до сих пор. Хотя, видит бог, он хочет! И всеми силами старается. Не наломать дров. — Как думаешь, что-то изменится, если я буду говорить?