— Врёшь, — его дыхание тотчас изменилось. Широко раздувая ноздри, он едва не дышал огнём, — потому что выгибаешься ты так, словно делала это уже не раз.

— Не вру! — резко дёрнувшись, она развернулась к нему лицом. Стас даже не заметил, как полностью ослабил хватку. Не заметил, как его рука перестала прижиматься к её лопаткам. Так же как не заметил, что нога больше не удерживает её ножки на нужном ему расстоянии. Просто… опешил. Не ожидал. Бля! Он совсем не ожидал! — Я не вру тебе, — тихо. Испуганно глядя ему в глаза. Утопая в его тёмной радужке. И чувствуя как бешено колотится сердце в груди.

— Бред… — он качнул головой, и усмехнулся. И правда бред! Да быть такого не может!

— Я никому не скажу, — продолжала свой лепет, прикрывая рукой обнажённую грудь, — клянусь… — её губы дрожали. И голос тоже. Ей было страшно.

А ему?

Противно…

— Твою мать!.. — выругавшись, Холодный сделал шаг назад. Провёл ладонью по лицу, стряхивая наваждение и воду, резко хлестнувшую по глазам.

А она боялась пошевелиться. Боялась даже вздохнуть, чтобы снова не привлечь к себе внимание. Просто стояла как вкопанная и сжимала дрожащие губы.

Затуманенными от слёз глазами смотрела на его сомнения. На то, как мечется его взгляд. Но… в его взгляде отсутствовал страх или паника. Нет… так было нечто иное. Разочарование. Словно он полностью разочаровался в жизни, а не в девушке.

— Если ты мне врёшь, Тина, — чёрные как смоль глаза перехватили её лихорадочный взгляд, — Если ты соврала… а я узнаю, слышишь меня? — она кивнула, сильнее вгрызаясь зубами в губы, — ты же не дура, так ведь? — опустил взгляд, замечая, что девушка успела натянуть свой купальник до пупка, — надеюсь, мы поняли друг друга. М? — выгнул тёмные брови, ожидая её реакции.

— Я не скажу, — постаралась не обращать внимание на болезненные удары сердца под рёбрами, — ничего ведь не было…

— Правильно, — его голос пробирал до дрожи. Уголок его губ приподнялся. И Стас сделал ещё пару шагов, окончательно покидая кабинку.

Абсолютно не смущаясь своей наготы. Даже наоборот. Ему хотелось, чтобы она смотрела. Пусть. Пусть смотрит и запоминает. Он будет приходить к ней в ночных кошмарах.

Или в эротических снах.

Было бы неплохо.

А пока что он не разрывал с ней зрительный контакт. Её глаза… этот первобытный страх, плещущийся на дне зелёных озёр. Красиво.

Ещё немного. Пара секунд.

И парень заходит в кабинку напротив. Стряхивает с пальцев капли и с полочки забирает свой телефон.

Её глаза распахнулись ещё шире. На лице теперь не только страх. Там самый настоящий шок. Огромными такими буквами.

— Да не бойся ты так! — Холодный тихо и злорадно рассмеялся, — я не фанат порнушки… никаких фильмов из душевой. — Пальцем провёл по дисплею, — но пару фото всё же сделал перед тем как к тебе зайти. Ты же не против? Только для личного пользования…

Она снова молчала. Продолжая поджимать губы и держа обеими руками свою грудь, девушка вникала в его слова. Он… блефует?

Она так на это надеялась.

— Поэтому ты забудешь обо всём, как только я уйду. Так? — снова приблизившись, он посмотрел на неё исподлобья.

И, приняв молчание за согласие, кивнул самому себе. А затем, не удержавшись, снова протянул руку, чтобы прикоснуться к мокрому локону, прилипшему к её плечу. Кристина вздрогнула, но не сдвинулась с места. Стойко выдержала нежеланное прикосновение, надеясь на то, что этим всё и закончится.

И… закончилось.

Стас намотал прядь на свой палец и, погладив её большим пальцем, разочарованно хмыкнул. Снова покачал головой и, отпустив медный локон, вышел из душевой.

Слышал как рвано и громко она выдохнула, оставшись там одна. Слышал утробное рычание в собственной глотке и… скрежет своих зубов.

Сука!..

Пока одевался, раздумывал, что ему делать дальше.

Девственница, мать её!

Он брезгливо сморщился. Его воротило от них. Даже связываться не хотел! А тут на тебе: контрольный в голову. Разочарование века…

Одевшись, он достал из кармана часы и, зацепив их на запястье, покинул мужскую раздевалку. Прошёл турникет в холле и, вновь встретился с охранником на улице. Тот, как ему и было положено, всё это время "дышал свежим воздухом".

— Можешь включать, — незаметно кивнул в сторону камеры и, протянув ладонь для рукопожатия, всунул ему ещё пару красных купюр, — спасибо.

Чистенькая. Беленькая. Не запятнанная. Вся такая… аж противно!

И что его так зацепило?!