Понадобится, всяк исполнит роль.

И во пустыню с присными полет

Направил, где скитался Божий Сын,

Постившись сорок дней, из тени в тень -

Взалкавши и Себе глаголя так:

"— Где кончится сие? Уж пять седмиц,

И столь же дней блуждаю средь лесов

И, не вкушав, не гладен был. Сей пост

Себе во добродетель не вменю,

Лишеньем не почту: коль нет нужды,

Иль Бог природу алчущу хранит

Без брашен, то вельми легко стерпеть.

А днесь взалкал; се явственнейший знак:

Природа просит яств; но властен Бог

Питать неощутимо телеса,

Не утоляя глада; что Мне глад,

Коль тело невредимо? Я счастлив,

А жало глада, не чиня вреда,

Забудется: питаю вящу мысль,

И алчу волю Отческу вершить."

Бысть час ночной, когда Господень Сын

Бродил наедине; посем же лег

Неподалеку, под шатром ветвей

Густосплетенных; тамо крепко спал

И видел сны, и глад Ему во снах

Являл питий и брашен без числа.

И мнилось: близ Хорафова ключа

Стоит; а враны в клевах роговых

Приносят ввечеру и поутру

Снедь Илие, хоть сами алчут тож.

Посем же зрил Он, как Пророк бежал

В пустыню, и сыскал себе приклон

Под смерчием и, вставши на заре,

На угольях завидел опреснок,

И ангел рек: восстани, яждь и пий;

И позже ясти сызнова велел,

И напитал на сорок дней вперед.

У Илии Господень Сын гостил,

И с Даниилом разделял бобы.

Ночь истекла; из травного гнезда

Взлетел глашатай жаворонок ввысь

И утру встречь завел приветну песнь;

И встал, пробужен трелью, с ложа трав

Спаситель наш; все было сном, увы:

Не ел вечор — и утром натощах.

Но тотчас Он восшел на скат холма,

Дабы с вершины взор стремить окрест,

Искать лачугу, стадо, либо хлев...

Ни хлевов, ни лачуг, ни овчих стад!

Но рощица там бысть невдалеке,

Где радостно звенела трель пичуг.

И овамо потек, желая жар

Грядущий переждать; и осенен

Зеленым сводом, зрил сплетенья троп,

И разнотравья пестрые полян -

Художное природы полотно

(Природа — живописцам образец),

Где суеверу чудится приют

Дриад и фавнов. И взирал округ,

Когда незапно человек возник -

Не прежний старец, но градской магнат,

В роскошнейшие ризы облачен -

И рек учтиво таковы слова:

"— Покорнейший слуга притек опять,

Весьма дивясь тому, что Божий Сын

Тольми в пустыне пребыванье длит,

Всего и вся лишен, и — ей-же-ей!
–

Алкает. Встарь зело почтенный люд,

Рекут писанья, семо бедовал:

Бежавшая раба, и с ней дитя,

Изгнанец Навайоф — их оберег

Небесный попечитель; и все племя

Израильское семо бы легло,

Да Бог просыпал манну; а Пророк

Фесвийский, здесь блуждая, дважды внял

Тому, кто призывал его вкусить.

Но Ты на сорок напрочь дней забыт-

На сорок дней, и таче сверх того."

Рек Иисус: "— И что же? Те нуждой

Терзались; Я в нужде, как видишь, несмь."

"— Почто ж алкаешь? — молвил Сатана: -

Коли предложат снеди сей же час,

Отведаешь?" "— Лишь если будет люб

Даятель," — рек Сын Божий. "— Да почто

Отказываться? — рек лукавый Враг: -

Творенье все, и всяческая тварь

Тебе ли не обязаны служить

Всемерно, без веленья предлагать

Дары и службу? Речи не веду

О яствах иль нечистых, иль сперва

Идоложертвованных — Даниил

Отверг их; таче вражий дар сулить

Не стану, хоть оскудные берут

И сей. Воззри: Природа, смущена

Твоим алканьем — смятена, точней, -

От всех стихий отборные плоды

Тебе несет! О снизойди, Властитель,

Ко подношениям, воссядь и яждь."

Он верно рек: едва лишь он умолк,

Спаситель взор возвел, и углядел

Посредь поляны, под шатром древес,

Роскошный, пышный, царственнейший стол -

Обилье блюд, волшебный аромат

И вкус! Дымилась там любая дичь,

Что на пару варилась, на углях

Пеклась; равно и рыба всех морей,

Озер, потоков; также всяк моллюск