Как позже стало известно, наш маршрут от шахты до казармы растянулся аж на двадцать четыре километра. Мы прошагали из конца в конец тридцать два коридора. По разным лестницам в общей сложности поднялись на двадцать четыре этажа, и спустились — еще на восемь. И на всем протяжении продолжительного марш-броска в пустынных коридорах хофа нам не встретилось ни души.

Впечатлившая нас еще при подлете громадина хофа изнутри оказалась запутанным лабиринтом из тысяч помещений и соединяющих их коридоров. А редкие двери, встречающиеся в коридорных стенах, открывались лишь при наличии у посетителя необходимого допуска — что Члюфа наглядно продемонстрировал нам еще в самом начале пути, специально пару раз остановившись у боковых дверей и от души отколошматив каждую кулаками, ногами и даже хвостом. Когда не открылась вторая дверь, це-стож сделал строгое внушение толпе собравшихся вокруг жал, смысл которого свелся в тому, что без знающего проводника из команды хофа или, как в его случае, активированной план-схемы конкретного перехода, в лабиринт местных коридоров ни в коем случае не стоить совать свой любопытный нос, потому как самостоятельно здесь можно только заблудиться, и потом, как не ломись в боковые двери с призывами о помощи, перед чужим они, все одно, не откроются — так и загнешься в пустынном полумраке очередного коридора от жажды и голода.

Благодаря члюфиному внушению, дальше жала в растянувшейся в колонне стожа приглядывали друг за другом, никто в коридорах не отстал, и стож в полном составе прибыл на место базирования.

Местная казарма, выделенная на время межзвездного перелета шестому сборному стожу, как вскоре выяснилось, мало чем отличалась от бывшего нашего жилища на учебно-тренировочной базе.

За створками очередной боковой двери, гостеприимно разъехавшимися перед Члюфой в начале тридцать третьего коридора, нас встретило такое же большое просторное помещение с высоким потолком, как и на базе, только вместно привычного светло-сиреневого пластика пола, стен и потолка, здешние стены с потолком оказались обшиты мягкой эластичной желтой тканью, а серый пол был застлан таким же, как в пройденных коридорах, грязно-серым прорезиненным покрытием. Окон в стенах, по понятным причинам, здесь тоже не было, и освещалось помещение казармы закреплёнными под потолком квадратами энергосберегающих ламп-кристаллов. Вдоль длинных боковых стен так же, как на базе, тянулись два ряда двухъярусных кроватей, и центральное пространство между ними оставалось привычно свободным. В торцевой, дальней от входа стене казармы имелись двери — в женские и мужские смежные душевые и туалетные комнаты.

Неприятным сюрпризом для нас стало, что в течение всего перелета це-стожу полагалось проживать в казарме вместе со своими жалами.

Первым зайдя в казарму, Члюфа Грууск по-хозяйски расположившись на ближней от входа двухъярусной кровати с правой стороны, и только после этого скомандовал остальным жалам занимать кровати.

Как-то само собой вышло, что привыкшие за три месяца обучения на базе к своим койкам жала разбежались в новой казарме по старым местам. Лишь оставшийся без места бывший владелец оккупированной Грууском кровати был вынужден перебраться к соседу на верхнюю полку.

Присутствие рядом це-стожа по началу изрядно действовало всем на психику, создавая в обычно шумной казарме непривычную настороженную тишину. Предоставленные себе жала, разобрав содержимое ранцев и выложив на полки прикроватных шкафчиков свою нехитрую амуницию, в этот раз не спешили собираться в компании, а рассевшись по кроватям, выходили в системный чат и уже там, втихушку, делиться с друзьями свежими впечатлениями от приключений этого суетливого утра и от устроенного Члюфой в конце паршивого фортеля с подселением…

Через примерно полчаса неестественной тишины стены казармы вдруг сильно тряхануло, а пол и намертво к нему прикрученные кровати и шкафы ощутимо завибрировали.

Повскакивавших со своих мест, ошарашенных неожиданным землетрясением, жал поспешил успокоить бывалый Грууск. Це-стож объяснил подопечным, что ничего ужасного не стряслось, просто на полную мощность заработали разгоняющие хоф сверхсветовые двигатели. Хоф сошёл с орбиты и теперь, стремительно набирая ход, уносится прочь от Зукды. Но, как только хоф разгонится до нужной скорости, докучающая пассажирам вибрация исчезнет.

Успокоенные жала разошлись обратно по местам.

Как и обещал це-стож, через пару минут вибрация стала ослабевать, и вскоре полностью исчезла.

Огромный хоф набрал расчетную сверхсветовую скорость, и наш межзвездный перелёт начался.

Глава 22. Трудности и радости перелета

— Олег, блин! Я тут жду тебя, а ты до сих пор даже в душе не был! — недовольно зашипела Берта, аккурат над моей головой по шею высунувшаяся из-за занавешенного одеялами закутка нашей двухъярусной кровати.

— Ща-ща, еще чуть-чуть, — пропыхтел я в ответ дрожащим от напряжения голосом.

Сидя на полу в позе лотоса, и опираясь спиной о кроватную ножку, я отчаянно старался удержать в растянутой лишь наполовину «Сумке» целиком весь набор своих ножей, общим весом под два кило. Давалась эта добровольная пытка мне с огромным трудом, пот градом катился по голому торсу, глаза от боли в буквальном смысле лезли из орбит… а тут еще подруге, как назло, приспичило качать права:

— Олег! Тебе дня, что ли, было мало?.. Ну как живо в душ!

— Ща-ща еще…

— Я кому сказала!

— Марин, глянь, Варламовы опять собачатся, — донесся с верхней койки соседней кровати насмешливый голос Артема.

— Смерницкий, отвали, а, — раздался снизу сонный голос Черникиной.

— Слышь, длинный! Те че больше всех надо?! — Берта тут же переключилась на любопытного соседа.

— Все-все молчу, — хмыкнул Артем.

— Вот и не лезь!

— Ух! — выдохнул я с облегчением.

Отпущенные ножи, материализовавшись на ладонях, едва не грохнулись на пол, но вовремя сжав на рукоятях пальцы, я предотвратил чреватый наказанием тарарам.