А как открыла дверь, внутри все захолонуло. Кровищи! Будто поросенка резали.

– Чего-то, Линуль, ты сегодня не того, – раздается у нее над ухом зычный глас.

– Ой, Гриша, не говори, – плачущим голосом отозвалась Аникина. – Страху натерпелась! Убийство у нас. Я вот Зинаиде как раз рассказываю – открыла я дверь в кабину машиниста, а там!

– Чего, машиниста, что ли, грохнули?

– Да ты послушай сначала. Женщину зарезали в электричке, у машиниста в кабине.

– Машинист, что ли?

– Да в задней, в задней кабине! – в сердцах крикнула Аникина. – Говорят тебе! Я думала, не переживу. В обморок упала! – Ангелина Степановна смотрела на своего кавалера так, будто он и был главным виновником происшедшего. – Как стояла, так и свалилась.

– Н-да, – протянул дед Григорий, – надо же… Ну да ты баба крепкая. – И Сучков ласково шлепнул подругу по тому месту, где под мешковатой оранжевой безрукавкой располагался таз. – Пойдем примем успокоительное.

– Что, Гришка, разбогател? – заметила Зина.

– Для любимой женщины ничего не жаль! – изрек дед Григорий и увел Ангелину Степановну из буфета.

– Я тоже кой-чего нашел, – подмигивая сожительнице, сказал Сучков. – Сумка. Хорошая, новая. А в ней кошелек с десяткой и паспорт.

– Надо бы сходить по адресу, – смекнула Аникина, на глазах оправляясь от пережитого ужаса.

– Вот и я о том, – хмыкнул в бороду дед Григорий. – То-то обрадуется растеряха. Наука ей будет.

– Так вознаграждение должна дать, – деловито заметила Аникина.

– Как без вознаграждения, – развел руками Сучков. – Сколько просить-то, вот в чем вопрос.

– А это мы у ментов пойдем спросим. Узнаем, какой штраф за это полагается.

Накинем за доставку. Все по-честному.

– Дело говоришь, – кивнул Григорий. – Только вот еще что. Лучше бы позвонить сначала. Мол, нашли ваш документик. Сначала договориться, как и что.

А то придешь и получишь одно «большое спасибо».

– Обратно к ментам идти. – Аникина притворно вздохнула. – Я ж оттудова.

Битых два часа держали.

– Так ты теперь им лучшая подруга. Тебе и карты в руки.

Сладкая парочка пересекла небольшую площадь, отделявшую здание вокзала от отделения милиции. Аникина решительным жестом толкнула тяжелую дверь.

– Че, все-таки решила сдаться? – приветствовал ее дежурный Селезнев. Он раскраснелся еще больше и был очень весел. – Давай, бабка, колись – ты девку порешила. Небось из ревности. Твой бородатый на нее глаз положил!

– А ну тебя! – радостно откликнулась Аникина.

– Ну а чего тогда явилась? По мне, что ли, соскучилась?

– А вот чего. – Ангелина Степановна подошла поближе к стеклянной перегородке, делавшей Селезнева похожим на хищную аквариумную рыбину. – Мне телефончик один надо узнать. Племяннице хочу позвонить. А как назло, номер забыла. Адрес помню, а номер вылетел из головы. Может, узнаешь по своим каналам?

– Не положено. – Селезнев расплылся в улыбке. Эти слова звучали для него красивым музыкальным аккордом.

– Ну что ты, в самом деле! – Аникина делала вид, что не понимает того, что просит капитана совершить служебное нарушение. – К тебе как к человеку…

Отблагодарим, как полагается. Это ж для тебя минутное дело!

Последние слова смутили решительность капитана Селезнева.

– Да тише ты, разоралась! Какой там, говоришь, адрес у твоей племянницы?

– Фурштатская, двадцать четыре, пятнадцать, – быстро проговорила Ангелина Степановна.

– Посидите тут, – строго сказал капитан Селезнев и начал крутить телефонный диск.

Дверь дежурки открылась. Привели задержанную – цветущую кавказскую женщину лет тридцати с небольшим. Селезнев только махнул рукой, мол, занят. Закончил разговор, что-то записал и только потом строго спросил:

– У вас?

– Да вот гражданка без документов.

– Сейчас разберемся. Аникина, – вызвал он.

– Тут я, – отозвалась уборщица.

– Получите. – Дежурный по отделению являл собой воплощенное карающее правосудие. – Все поняли?

– Поняла, поняла, – закивала Аникина, взяла бумажку и поспешила вон из отделения.

Сучков неторопливо последовал за ней до ларьков «У Завена», где приобрел магарыч: два пластиковых стаканчика с водкой, известных в народе под названием «русский йогурт».