– Думаешь, им охота на себя это дерьмо вешать? – проворчал Селезнев. – Да я этого маньяка собственными руками придушил бы.

– Для этого его надо найти, – глубокомысленно ответил Славик.

– Вот именно. – Селезнев отправился в отделение, не забыв по дороге сделать крюк до киоска, где все-таки купил «малыша», чтобы подлечить расшатавшиеся нервы.

Вокзальное движение только на первый взгляд кажется по-броуновски хаотическим. На самом деле люди, как муравьи, движутся по строго определенным тропам. И по типу тропы можно сразу определить, что на ней за птица.

Вот сидит на окне в буфете старушка в старых стоптанных сапогах и черном болоньевом пальто, подпоясанном бельевой веревкой. Это подъедала. Она не отдыхает, а внимательно следит за теми, кто ест за столиками на высоких ножках.

Как только посетитель уходит, она неторопливо сползает с подоконника и двигается в сторону освободившегося места в надежде найти объедки.

Капитан патрульно-постовой службы Чекасов не обращает на нее внимания. О ней он знает достаточно. Например, что зовут ее Нюшка и что больше всего она любит «жопки» от пирожков. Известно ему и то обстоятельство, что бабке на самом деле всего сорок три года. Смысла забирать ее в отделение нет никакого – мзды не получишь. Карманными кражами она не занимается, разве что поднимет с пола оброненную бумажку. Но уж это не кража, а находка.

Вот идет толпа пассажиров с очередного поезда. Нечесаные, невыспавшиеся – это плацкартники. Те, кто из купе, выглядят получше, они везут за собой чемоданы на колесиках, некоторые пользуются услугами носильщиков. И наконец, совсем чистая публика – из СВ. Эти идут неторопливо, механически отмахиваясь от приставал-таксистов.

А вот мужчина, явно «из чистых», с обезумевшими глазами несется, расталкивая толпу. Чекасову не надо оглядываться, чтобы узнать, куда он бежит, – к междугородным телефонам-автоматам. Забыл что-то важное. Этот из пассажиров-растяп.

Чекасов поворачивается и медленно, с достоинством идет вдоль зала, издали наблюдая, как растяпа мечется в поисках жетона. Наконец какой-то сердобольный прохожий указывает ему на нужное окошечко. Мужчина получает горсть жетонов и тут же исчезает в телефонной будке.

Чекасов подходит поближе;

– Катя! Катя! – слышится из будки громкий отчаянный голос. – Ты слышишь меня? Это Николай! Меня обокрали! Что значит «где»? Я же прямо с вокзала… Я и говорю – в поезде… Да все, все пропало!.. Документы тоже… Что ты говоришь?

В милицию? Нет, не ходил… Что? Да, да, я понял… Как ты говоришь – добиться, чтобы взяли заявление? Попробую… Настаивать? – Он вздохнул. – Ладно, буду настаивать. – Он помолчал, слушая, что ему говорят с другого конца провода, а потом пробормотал:

– Ну прости, я и сам не знаю, как это получилось…

Мужчина вышел из будки и стал дико озираться по сторонам в поисках отделения милиции.

«Поищи-поищи, лох несчастный», – хмыкнул про себя Чекасов и размеренной походкой пошел дальше в сторону коммерческих ларьков, объединенных ярко намалеванной надписью: «У Завена». Поскольку ларьки находились под милицейской «крышей» и Завен исправно платил, Чекасов и другие сотрудники патрульно-постовой службы с особым вниманием блюли порядок вокруг.

Взмыленный Николай Шакутин, в съехавшем набок галстуке, ворвался в привокзальное отделение милиции. Капитан Селезнев посмотрел на него с откровенным отвращением.

– Я вас слушаю, – сурово сказал он.

– Понимаете, меня обокрали, – возбужденно начал Кол. – Я рассказывал ему о своей работе… Ну выпили немного… Утром просыпаюсь – нет ни его, ни кейса. А там все документы: материальная доверенность от фирмы, коносаменты, карго-план… – Напуганный статьей за «незаконный оборот», он на всякий случай умолчал про чешский товар.

– Так. – Селезнев мрачно смотрел на потерпевшего. – Где и когда это произошло?

– Да в купе же! Сегодня, вот сейчас, только что!

– Номер поезда?

– Четыре.

– Понятно, – кивнул головой Селезнев. – Кстати, ваши документы…

– Да какие же документы! Они были в кейсе. И накладные на фрукты, и каргоплан…

– Ваши документы, личные! – рявкнул Селезнев. – Паспорт, – пояснил он, увидев растерянное лицо Шакутина.

– Паспорт…

Ну да, в нагрудном кармане.

Кол вынул паспорт и подал его капитану. Тот долго изучал его, как будто перед ним был не потерпевший, а подозрительный тип, шатающийся по вокзалу. Не найдя в документе к чему прицепиться, он недовольно вернул его владельцу.

– Итак, – Селезнев внимательно посмотрел на Шакутина, – хорошо, разберемся…

Кол хотел было пожать плечами, но вовремя вспомнил о Кате:

– Я настаиваю на открытии уголовного дела.

Если бы капитан Селезнев умел испепелять взглядом, Кол Шакутин превратился бы в горстку пепла.

В то утро, открыв глаза, старший следователь транспортной прокуратуры Дмитрий Самарин понял, что больше не может жить под одной крышей с сестрой.

Бог знает, почему это открытие он сделал именно сегодня. Странно прийти к такому выводу, когда прожил с ней в одной квартире всю жизнь – почти тридцать лет. Но тем не менее именно сегодня утром он проснулся с мыслью о том, что жилищный вопрос нужно наконец решать. Кардинально.