– А ну гони мою тыщу…

– Да чтоб я хоть раз еще кому из этих!..

– Все отдавай, у кого что взяла!

Вагон снова задергался: электричка подъехала к станции. Оценив свой шанс, девушка пулей вылетела в тамбур и выскочила на платформу. Возможно, для того, чтобы зайти там в обгаженный туалет, снова пристегнуть свое хозяйство и дождаться следующей электрички.

Мужчина в пуховике, сидевший возле окна, снова прикрыл глаза и начал погружаться в дремоту, благо путь был неблизкий. Внезапно…

– Извынытэ, что к вам абращаус, – с очень сильным акцентом говорил тонкий детский голосок. – Я бэжэнэц…

Мужчина резко выпрямился и повернул голову, но ничего не увидел. Ребенок был слишком мал ростом. Пассажир встал и бесцеремонно шагнул через чьи-то сумки, выбираясь в проход. Перед ним стоял маленький негритенок, одетый в лохмотья с чужого плеча. На шее у него висела картонная табличка: «Помогите добраться домой».

– Морис, – тихо сказал мужчина.

– Дарадара Алэксэй! – завопил Морис. И бросился ему на шею.

Вагон притих, с интересом слушая, как взрослый белый и маленький негритенок застрекотали по-басурмански. Впечатление было такое, словно в алюминиевой миске катали горох.

– Kil'o nse?

– Мо ti usise lati aaro. – На глазах малыша выступили слезы. – Ot utu mu mi pupo…

Алексей уже стаскивал куртку. Он был невысок ростом и обладал далеко не богатырским сложением, но негритенок поместился в серый пуховик весь, вместе с ногами.

– Okunrin ni tabi obinrin ni? Тот, кто заставляет тебя побираться, – где он?

– Там… – Морис попытался выпростать из куртки руку, но не получилось, и он просто мотнул головой.

Алексей подхватил Мориса и решительно зашагал в самый хвост поезда. Он шел через тамбуры и вагоны, не обращая внимания на неизбежные вопросы, пока не добрался до последнего. Там, в одиночку занимая большую часть трехместной скамейки, восседало некое существо. С первого взгляда и не определишь, женщина или мужчина. Впрочем, настырный наблюдатель сделал бы вывод, что это все-таки женщина. А знающий человек добавил бы: не просто так женщина, а без вести пропавшая Бастинда. Собственной, изволите видеть, персоной.

Она спокойно похрапывала, вольготно откинувшись на драную дерматиновую спинку и ожидая, когда из похода по соседним вагонам вернется ее маленький подопечный. Бомжиха не опасалась, что негритенок сбежит. Бежать ему было некуда.

– Она? – спросил Алексей.

Мальчик кивнул.

Бастинда встрепенулась. Звуки незнакомой речи, шевелящийся сверток на руках – все это было подозрительно…

– Ты!.. – сквозь зубы проговорил Алексей.

Только теперь частично протрезвевшая Бастинда наконец въехала, что на руках у седого неприметного мужика не просто сверток, а негритенок, завернутый в теплую куртку. ЕЕ НЕГРИТЕНОК!!!

За последние несколько дней он принес доход, который прежде ей и во сне присниться не мог. Однако к хорошему привыкают быстро; Бастинда посмеивалась про себя, что с такими бабками хоть налоговую декларацию заполняй, и строила грандиозные планы.. Виллу на Канарах покупать было пока рановато, но вот касаемо нового пальто и теплых сапог…

И допустить, чтобы все эти воздушные замки рухнули в один миг?.. Позволить отнять «золотого мальчика» конкуренту, тоже вздумавшему подзаработать на негритенке?! Эта мысль привела Бастинду в такой раж, что она недолго думая кинулась на похитителя с утробным ревом:

– Отдай! Не твое!

Бастинда славилась среди ладожских бомжей тем, что умела драться не хуже мужика. Силенок иногда не хватало – баба есть баба, – но ярости, своеобразной техничности и, главное, воли к победе ей было не занимать. Сам Потапыч, бывало, пасовал перед разъяренной Бастиндой!

Но сейчас…

Мужчина не коснулся ее, не ударил, даже не закричал. Просто сделал полшага навстречу, но как-то так, что неустрашимая и здоровенная бомжиха (весившая, прямо скажем, раза в два побольше) испуганно съежилась в углу скамейки.

– Не твое, – все же пробормотала она.

– Где взяла? – очень тихо спросил Алексей.

– По вокзалу ходил, – буркнула в ответ Бастин-да. Незнакомец все меньше казался ей похожим на конкурента. – Бросили его мамка с папкой, не нужен был! И по-нашему ни бум-бум… Кабы не я, сдох бы! С голоду! А я и одела, и обула…

Как сыр в масле катался!

«Как сыр в масле катавшийся» Морис взирал на свою недавнюю владелицу с невыразимым ужасом и прижимался к «дарадара», то есть «сильному-доброму», не в силах поверить, что кошмар этих нескольких дней наконец завершился.