8. Сведения о паспорте – паспорт серии XXII АК № 638631, выдан 38 отд. мил. 31 мая 1977 г.

Ничего нового допрос не дал. Пуришкевич, к удивлению Дмитрия, держался крепко. Тихим, но твердым голосом он повторял то, что уже говорил: он никогда не видел погибшую.

На этот раз на допросе присутствовал только майор Гусаков. Он в упор смотрел на задержанного, а когда стало ясно, что сознаваться Пуришкевич собирается, подошел к нему и сквозь зубы сказал:

– Ты убил? Мразь!

– Я не убивал, – ответил Пуришкевич. Самарин ничего не сказал – не перед подследственным же! Но пришлось сжать кулаки. Гусаков в его глазах олицетворял все плохое, что есть в милиции. Но именно поэтому он обладал властью, несоизмеримой с его должностью и званием.

– В какой больнице находится ваша мать?

Впервые за время допроса на лице убийцы появились эмоции.

– Вы хотите ей сообщить… Да, она волнуется. Я даже хотел просить вас, чтобы вы позвонили ей. Но только… Не надо о том, что я… Скажите, что меня забрали за хулиганство.

– Вот сучонок! – проворчал майор Гусаков. – Когда насиловал, о матери не вспоминал.

– Она в… Отделение кардиологии. Только…

– Заткнись, падла, – коротко приказал Гусаков. – Мы еще с тобой поговорим. Уведите.

– Валентин Николаевич… – Самарин спокойно смотрел на замначальника. – Я против применения силовых методов.

– Слушай, Самарин, – майор смотрел на него не мигая, – ты в милиции сколько? А я? Распустили вы эту шушеру и сами распустились. Дерьмократия! – Майор хотел добавить что-то еще, но Дмитрий нажал на команду «печать», и на соседнем столе зажужжал принтер.

Времени на Гусакова не было. Равно как и ни на что другое. Еще подсовывают какого-то избитого бомжа… Его-то только не хватало для полного счастья.

– Таня! – Самарин ворвался к секретарше Жеброва и, только встретившись с ней глазами, вспомнил про поход в Зоопарк. Ведь это надо же – забыл!

– Да, Дмитрий Евгеньевич? – покраснев от смущения, спросила девушка.

– По рации соедините меня с Чекасовым. Ага, отлично. Виктор? Ты обнаружил в подвале бомжа с особо тяжкими? Можешь в двух словах, что там известно. Как?

Обвиняют его в убийстве Пучкиной? Той знаменитой Бастинды? И негритенка?

Понятно. Не допрашивали? Ну ясно.

– Дмитрий Евге… – начала было Таня, но Самарин, бросив: «Спасибо, Танюша», повернулся и исчез за дверью. «Забыл. Уже все забыл», – вздохнула девушка. На душе стало горько. Никому она не нужна и замуж никогда не выйдет.

– Да что это вы, Таня! – раздалось над ее головой.

Самарин быстрым шагом шел по подземному переходу через Заневский. Пучкина пропала, пропал Морис, пропал Митя Шебалин. Не добралась до приемника-распределителя Вера. Бомжи ловят убийцу и наказывают его. Глупой мысли «чего же они не сдали его в милицию?» у Самарина не возникло, как не было ее и у Чекасова. В каждом мире свои законы.

Пересаживаясь на «Площади Александра Невского», Самарин подумал, что, пожалуй, пошлет в Покровскую больницу Никиту, а Кате неплохо было бы прочесать психбольницы, где есть детские отделения, а потом наведаться в Институт славяноведения. Мать Пуришкевича придется взять на себя. Разумеется, он с удовольствием бы поменялся местами с любым из молодых следователей. Он уже сейчас поеживался, представляя, как встретится с этой женщиной.

– Катюша, поспрашивай там, что за человек, не замечали ли за ним странностей… Список жертв паркового маньяка есть у тебя? Может быть, кто-то вспомнит, что в такой-то период он берет больничный и перестает ходить на работу, ну мало ли чего.

– В чем он обвиняется, не говорить? – спросила Калачева.

– Катя, – Самарин серьезно посмотрел на девушку, – ты юрист. Обвинение Пуришкевичу еще не предъявлено. Он ни в чем не обвиняется. А говорить сослуживцам, в чем его подозревают, я бы не стал. Всегда есть вероятность ошибки. И об этом надо помнить.

Катя уже ушла, когда Самарина внезапно вызвал к себе Семен Семенович. Он выглядел неважно и, как показалось Дмитрию, упорно старался не смотреть в его сторону, а потому с нарочитым вниманием перебирал на столе бумаги.

– Так, Самарин, – буднично сказал он, – дело Пуришкевича передают Березину. Только что поступило распоряжение сверху. Говорят, ты слишком загружен. – Он поднял голову. – А поскольку Михаил получает такое сложное задание, с него снимают ряд мелких дел. К тебе переходит дело Константинова.

Кража в поезде дальнего следования. Все понятно?

– Если честно, то нет, – покачал головой Дмитрий.

– Это приказ вышестоящего начальства, – устало сказал Спиридонов, – и обжалованию не подлежит. Иди возьми дело Константинова, а Пуришкевича передай Березину. У меня все.