«Ай да Гусаков, ай да сукин сын!»

– Ты чего сам не свой? – Рядом с ним стоял Мишка Березин. – Спиридон на ковер вызывал?

– Наоборот, обрадовал. – Дмитрий через силу улыбнулся. – На верхах произвели рокировку. Вампира тебе отдали, а мне твоего Константинова.

– Ну и чего ты нервничаешь? – пожал плечами Березин. – С вампиром расставаться жаль? Пойдем ко мне, у меня есть лекарство. Мужики уехали на кражу, с товарного двора.

– Что на этот раз?

– Вскрыли вагон с запчастями для иномарок, – благодушно объяснил Михаил, Он вынул из сейфа плоскую бутылку коньяка «Дагестанский» и два стакана.

Разлил по сто двадцать пять граммов.

– Всегда бери в такой посуде. Махинаторам лень возиться с мелкой тарой, поэтому в плоских бутылках – наверняка нефальсифицированный.

– «Почти наверняка». – Дмитрий поднял стакан. – Ладно, за успех.

– Нашего безнадежного предприятия, – подхватил Березин и залпом опрокинул стакан.

– Слушай, это из того состава, который только что прибыл из Германии? – спросил Дмитрий, прихлебывая коньяк.

– Ага. Хорошо информированы, черти. В других вагонах «Рама», ее не тронули. И что в ней люди находят? Моя теща просто с ума сошла – ах, полезная, без холестерина! Да маргарин маргарином! Я ее спрашиваю: «Старушка, мил человек, объясните, чего ж вы в раньшее совейское время маргарин не жрали, на хлеб не мазали?» А она мне: «У „Рамы“ особый аромат». А по-моему, подсолнечным маслом за версту несет. Короче, я ей так сказал: если еще намерена видеть любимого зятя, чтоб на столе было масло. С холестерином, вредное. Иначе не приду. Вот такая я сволочь.

– Да… – думая о своем, сказал Дмитрий.

– В букваре-то, ты знаешь, опечатка. Там «Мама мыла раму», а надо «Мама ела „Раму“».

Самарин рассмеялся.

– Слушай, Мишаня, значит, они безошибочно выбрали именно вагон с запчастями. А охрана что?

– Да чего-то там такое… То ли драка произошла поблизости, толи в другой вагон полезли… Охрана вся туда ну они под шумок и грабанули вагончик. Дело передали Кате Калачевой, пусть она и ломает голову.

– Тут кто-то свой, вокзальный…

– Все-то тебе, Дмитрий Евгеньевич, перевертыши мерещатся. Ты об этом Пониделко сообщи, он у нас устроит образцово-показательную операцию «Чистые руки»…

Дмитрий, вздохнув, допил коньяк. Он хорошо помнил прошлую подобную операцию, которая не дала никаких результатов, кроме нервотрепки и писания идиотских бумажек. Так что перевертыши могут спать спокойно.

– Да чего ты его мусолишь, как культурный.

Самарин очнулся. Березин откручивал голову второй бутылке.

Дмитрий допил последний глоток и покорно протянул стакан. На этот раз Михаил плеснул граммов по пятьдесят.

Разговор перешел на другое. Мишка Березин стал рассказывать о дочери, у которой не ладилось сольфеджио. Музыкальная тематика напомнила о сестре. Как она говорила во время одной из ссор: «Мент – тот же преступник, только в форме».

В чем-то она права. Конечно, не все менты преступники, да беда не в них.

Хуже то, что каждый делает свое маленькое дело, а в другие не суется. Вот Мишка живет себе спокойно, опрашивает свидетелей, оформляет протоколы, готовит дела для передачи в суд, и ничто его не колышет, кроме дочкиного сольфеджио. Хорошо и просто.

– Я собирался в больницу к матери Пуришкевича. Но теперь дело у тебя.

– Да эта старперша наверняка ничего не знает. Будет только причитать…

Может, съездишь, раз все равно собирался? – Березин разлил остатки коньяка. – А я пока подготовлю дело Константинова. Но там – мрак. Одного настырного коммерсантика в поезде по пьяни обчистили.

Был уже день, когда Кол Шакутин с трудом разлепил глаза. Ему снилось, что звонят из прокуратуры но ноги вдруг сделались свинцовыми и он никак не может встать и дотянуться до телефона.

Накануне с родственником выпили с горя и, как оказалось, переусердствовали. Кол перевернулся на другой бок, стараясь отделаться от кошмара, и тут понял, что телефон звонит в самом деле.

Добежать до него наяву оказалось лишь .чуть легче.

– С вами говорят из транспортной прокуратуры, – услышал очумевший Кол. – Мне нужен Николай Георгиевич Шакутин.

– Это я, – хрипло ответил Кол, готовый ущипнуть себя на предмет того, не спит ли он. Однако это был не сон, потому что незнакомый мужской голос сказал:

– С вами говорит старший следователь Самарин. Мне передали ваше дело. Вы не могли бы подойти сегодня?

– Да-да, разумеется! – воскликнул Кол. – Я буду. Когда?

– Как можно скорее. Через час.

– Да, конечно! – Он помедлил и спросил:

– А почему поменяли следователя?

– На этот вопрос я не могу вам ответить, Трубку повесили.

Когда вчера во время вечернего приема посетителей Глеб не появился, Софья Николаевна не столько заволновалась, сколько обиделась: «Забросил мать!» Вечер она потратила на то, чтобы подготовить завтрашнюю обличительную речь. Она не станет набрасываться на сына с упреками, а просто напомнит, что он оставил ее без свежих газет и что она не знала, куда прятать глаза, когда соседки по палате спрашивали ее, где же обещанная антоновка к чаю.