– Я представитель правопорядка. Мы ЧОК «Рубикон».

– Охранники? – скептически пробурчал Кирсанов дуло пулемёта которого медленно двигалось из стороны в сторону.

В ответ защёлкали затворы и загудели аккумуляторы энергетических винтовок нашего противника. Вроде бы надо испугаться, да? А мы дружно заржали. Да-да засмеялись так, что вокруг нас люди подпрыгнули.

Спросите почему? Ну так кто же собирается вступать в перестрелку если патрон не в патроннике, а аккумулятор обесточен. Не нюхали по-настоящему пороху ребята. Пугают. И сами боятся. У нас то всё было по-взрослому, предохранитель снят, нажимай на спусковой крючок и всё.

Кажется, Длинный это понял потому что опустил пистолет-пулемёт стволом вниз и уже совсем другим тоном спросил, указывая на погранца лежащего в пыли:

– Какое вам дело до него?

– А вам? – спросил я.

– Он бродяга. Такие совершаю преступления…

– Он ничего не сделал, наоборот… заступился за ребёнка, а ваши люди напали на него.

Болтать если честно мне жутко надоело, да и перестрелку на заполненной людьми площади устраивать не хотелось, поэтому я решил форсировать события и командирским, не терпящим возражения голосом добавил:

– Разговор закончен, офицер. Как владелец и директор ЧВК «Беннигсен», а значит в соответствии с п. 4 «Регламента Цивилизованных миров» находящийся в более привилегированном статусе, я требую отпустить этого человека и принести ему извинения.

Лексин рядом от восторга даже хрюкнул.

Чокавцы поняли, что проиграли и подняли с земли погранца. Даже пинал ему назад вернули и отряхнуть попытались.

– Что это за «Беннигсен» такой? – удивился один из рубиконовцев уходя. – В первый раз слышу.

– Ещё услышишь, – подмигнул ему Кирсанов поведя широкими плечами.

Купив бледным от страха беспризорникам целый пирог. Я остановился напротив погранца подумав, что нужно представиться:

– Бестужев Алексей. Хотя ты уже слышал…

– Поручик Карл Фрунзе, господин подполковник, – ответил тот располагающе улыбаясь Светлане протянувшей ему свой носовой платок, чтобы он вытер кровь с разбитого подбородка.

В близи я рассмотрел, что тонкий, но чёткий шрам на левом виске собеседника проходил через всю щёку и по скуле спускался прямо до шеи. Где же это его бедненького так распластало?

– Не русский что ли? – делано нахмурился Сергеев обнимая за плечи храбреца.

– Русский, – подхватил с земли пенал с вещами погранец. – Мама была поклонница советского композитора Карла Эриковича Раутио. А фамилия тоже известная…

– Отличная фамилия, – согласился я. – Полетишь с нами?

9. Первый контракт

Фрунзе оказался снайпером. Служил в Восьмом корпусе Пограничной стражи на Марсе, потом его перекинули на Тотлебен-2 где как раз начались стычки с Портой.

– Сорок девять, – произнёс я, вслух, заглядывая в небольшую, но уютную комнату с кроватью, стенным шкафом и даже недорогим, но кожаным креслом, поверхность которого я зачем-то поскрёб пальцем.

«Сорок девять комнат на двух этажах. Одинаковых, казарменного типа. Хотя я бы всё же отнёс их к офицерским. Это точно не музей. Первый этаж с его залами, библиотекой и экспозициями скорее для отвода глаз», – думал я, закрывая дверь последней комнаты и заглядывая в новенький санузел с кабинками с одной стороны стены и душевыми с другой, имеющийся на каждом этаже. Блин, тут даже пункт боепитания имелся в противоположной части коридора прямо напротив лестницы. Вроде кладовка как кладовка, но с решёткой оснащённой электронным замком вместо двери и полками подозрительно похожими на оружейные.

На первом этаже есть ещё несколько комнат повышенного комфорта (настоящие апартаменты) плюс кабинет руководителя, на нулевом – подземное бомбоубежище-склад с ангаром, да это место словно создано для ЧВК. Чем дальше, тем больше мне хотелось пообщаться с госпожой Знаменской об этом Колдфилде. Вот только скоро ли свидимся…

Спускаясь по ступеням вниз, я ещё раз вспомнил шрам на голове Фрунзе. Потомственный военный, а понижен в категории, а затем вообще списан. Как ему интересно было принять такое и почему не стал подавать рапорт на апелляцию? В конце концов, специалист его уровня мог остаться в войсках инструктором. Карл же снял все средства со своего банковского счёта и переехал на Периферию, здесь и налоги меньше и имперский рубль в цене. Открыл автосервис, который через пару-тройку лет прогорел, продал остатки бизнеса и отправил кругленькую сумму своей первой жене и дочери на Никулине. С тех пор слоняется по местным мирам берясь за любую работу. Странно… Позывной у него тоже был забавный.

* * *

– А почему «Савицкая»? – делая глоток кофе из кружки спросил Горелов.

– О, это интересно! – улыбнулся я, возвращая кружку себе. – Лариса Савицкая в 1981 году была единственной выжившей при авиакатастрофе. Представляешь самолёт рухнул с высоты пяти километров, а она выжила.

– Ничего себе! Тогда ведь никаких защитных костюмов не было.

– Какие костюмы, Слава? Она была гражданская они с мужем летели домой со свадебного путешествия.

– Так, я не понял. А Фрунзе тут причём?