А когда ударили морозы, соседи по слободке потеряли среду заработка. Одно дело, закинуть сети и вытащить из воды живое переливающееся серебро. Другое — рубить лунки во льду и бить острогами рыбу, подходящую к приманкам. Это удовольствие на любителя, да и объёмы не те. А вот наша охота и зимой не прекращается. Только вместо птицы чаще приносили туши косули. А ещё начался сезон охоты на пушного зверя. Скорняк нашёлся поблизости и нам удалось с ним полюбовно договориться. Мясо пушного зверя мало съедобно, но скорняк забирал тушки целиком. Наверное, для своих хрюшек.

В город теперь добираться только по льду, так быстрее. Хотя можно и по санной дороге. Охрана на воротах пропускала нас с напарником без вопросов. Мы тут уже свои. Никто и не заикался о носимом оружии. Охотник априори должен быть вооружён. Скорята горделиво вешал на пояс свою цацку. Ну а я подвешивал шестопёр на пояс. Кольчугу правда никогда не одевал при выходе. Одно время я пытался понять, сколько времени в ней продержусь.

Оказалось, теоретически долго. Но, между прочим, в ней весу килограмм десять, даже поболее. Так в тёплую погоду поддоспешник из плотной простёганной такни заставлял истекать потом. А без него никак, стальные кольца работали покруче наждачки. А зимой и так тёплая одёжка делала меня неповоротливым, а тут ещё лишня тяжесть. Поэтому кольчуга пока лежала в специальном мешке, смазанная салом.

По воскресеньям мы ходили в церковь на службу, в праздники на заутреню. Лично меня молитва в храме успокаивает, настраивает на философский лад. Частенько под бормотание священника, я обдумываю свои ходы, пытаясь обсосать идею с нескольких сторон.

Я крутился среди купечества, частенько приходил в трактир для небедных людей. Здесь даже был своеобразный фейс-контроль. Стоял дюжий вышибала и не пускал пьянчужек и залётных соколов. Тут полюбляли скоротать вечерок-другой сильные мира сего, то есть великокняжьи чиновники средней руки, вояки и купцы. С некоторых пор и я стал вхож. Это когда меня пригласил Аристофан.

Этот купец не из последних, известен не только у нас, но даже в Москве, Новгороде и Владимире. Познакомились мы чисто случайно. Река встала и народ принялся выжидать, когда лёд достигнет нужной крепости. Только тогда самые торопливые вылетят на лёд и лихо посвистывая погонят лошадей. Вот и этот одним из первых решил проскочить. Так-то лёд уже окреп, но видать на серёдке реки снизу ключи бьют. Мы с напарником возвращались из леса с гружёными санками. Там вальяжно развалился добытый кабанчик, килограмм на сто. Мы даже не стали тратить время на разделку, Антип сам всё сделает. Я впрягся в шлейку и тяну санки, Скорята еле поспевает, идёт рядом и охраняет. Тащит мою рогатину и своё копьё.

Он же и увидел первым трагедию. На его крик и я встал, как вкопанный. Метрах в ста от нас, на середине реки тонут сани. Две лошади отчаянно бьются среди крошева льда, разнося своими корпусами лёд в радиусе метров пяти. Отчаянно хрипя, животные стараются вылезти, но одно вдруг резко ушло под воду, второе, наоборот, пытается воспользоваться моментом и использовать тушу товарища, чтобы выкарабкаться. Бесполезно, упряжь не даёт освободится.

В другой стороне полыньи вяло возится человек, его видно по чёрной шубе, которая раскинулась в воде. Я долго не думал, скинул меховой зипун. В отличии от меня Скорята не торопится лезть, наоборот испуганно начал креститься. Да что же вы за люди такие. На твоих глазах гибнет человек.

Выхватив у него рогатину и копьё, побежал к полынье. Видно только белое бородатое лицо и руку, которой тонущий пытается уцепиться за лёд, пятная всё кровью из порезов. Но коварный лёд ломается, не выдерживает. Мужика пока держит шуба, он успел её скинуть, и она медленно тонет, послужив ему ненадёжной опорой. Я улегся на живот и начал проталкивать вперёд рогатину. Вроде лёд держит, под живот сунул копьё, а древко рогатины протягивают тонущему. Тот захрипел, почувствовав помощь и рывком ухватил рукоять. Но вот вместо того, чтобы потихоньку подтягиваться, он из последних сил дёрнул, и я тоже оказался в обжигающе холодной воде.

Блин, сердце сразу бешено замолотило, разгоняя по венам адреналин. Хуже то, что мужик мало что соображает, сразу попытался взобраться на меня и тем самым топя уже спасителя.

— Эй, — это мой напарник. Он кинул мне веревочную петлю, я ухватил её и началась эпопея выживания в ледяной воде. Для меня она длилась бесконечно долго. Я держал мужика и старался вылезти на лёд. Спасли рыбачки, видевшие всю эту сцену. Помогли нас вытащить и на санках отвезли в город.

Что удивительно, ни я ни тонущий не заболели. Отделались испорченной одеждой и пропавшим имуществом. Моя рогатина, как и копье Скоряты ушли на дно.

Так я и познакомился с Аристофаном. Он оказался человеком благодарным, отдарился. Кроме пропавшего оружия, которое он приобрёл на свои деньги, подарил нам маленькую лошадку с санками. Невысокая и неказистая, почти пони, она оказалась незаменимой в лесу. Неприхотливая, сама добывает из-под снега травку, довольна сену, а уж ячмень для неё как великий праздник. Купец знал, что дарить. Теперь отпала необходимость впрягаться и тащить несколько километров по рыхлому снегу тяжелогружённые санки.