— Зачем это? — уперся мой правый крайний нападающий.

— Проверим хоккейный закон Френеля, — соврал я. — Только клюшку не забудь поставить на лёд.

— Ладно, давай проверим, — по-деловому проворчал Комолов.

Судья подозвал меня и хоккеиста гостей в левый круг вбрасывания. За спиной застыли два наших защитника Вася Богомаз и Лёша Боговик, которому я сегодня вернул брюки и подарил настоящую американскую белую рубашку, взамен порванной нашенской. Слева замер в ожидании отскока шайбы Ваня Степанов, который матч провёл на четверку с плюсом. А группа поддержки за воротами соперника завела любимую на сегодня кричалку: «Эй-эй-эй! Металлист забей!». И раз все были готовы рефери, недолго думая, швырнул шайбу вниз.

Шлёпок по черному боку резиновой шайбы вышел образцово показательным. И она почти мгновенно отлетела на синюю линию, где ей завладел наш здоровяк Алексей Боговик. Я же резко рванул не на пятак, где нашим гостям из Гремячинска уже порядком надоел, а на левую штангу. Здесь был и открытый лед, и хоккейный закон Френеля можно было проверить только с этого места. Боговик, который меня стал понимать с полуслова, тут же с кистей швырнул шайбу в моём направлении. И мне ничего не оставалось, как треснуть по ней слёта в надежде, что шайба сама найдёт клюшку Генки Комолова, который притаился на правой штанге.

— Бым! — раздался глухой звук деревянного крюка о замёрзшую на морозе резину.

И эта резиновая шайба, словно повинуясь моей фантазии, после нескольких рикошетов, из-за застывших на пятаке вратаря и двух защитников гостей, вдруг выскочила на клюшку Геннадия Комолова. И Генка, не растерявшись, чётко вколотил одиннадцатую банку для пущей радости двух тысяч любителей хоккея.

— Гооол! — закричала подогретая глинтвейном толпа.

— Гол! — гаркнул Комолов. — Работает твой Френель, Иван! Ей богу работает закон!

— Какой Френель, Генка? — поинтересовался десятиклассник Ванька Степанов.

— Хоккейный, какой же ещё? — проворчал тот.

— Угол падения, равен углу отражения, академики, — хохотнул я, похлопав парней по каскам.

— Да, пофиг, — хмыкнул Комолов, — всё равно зыкински разыграли, — добавил он и радостно покатил на скамейку запасных.

После счёта 11: 3 в раздевалке только и разговору было, что про победу на первенство области. Парни наперебой фантазировали, как мы сначала разнесём всех в своей 4-ой зоне, а потом выйдем в финальную четвёрку и грохнем там самую матёрую команду, многократного чемпиона, пермский «Дзержинец». Виктор Коноваленко тихо посмеивался над моими новыми одноклубниками, но отмалчивался и не возражал. Я же старался держать серьёзную мину на лице и раньше времени ребят не расстраивать тем, что по условиям моей высылки я не имел права покидать границы города Александровска. Либо заранее поставив в известность участкового, мог съездить в соседнюю деревню или село, но вернуться обратно обязан был до 23-х ноль-ноль. Вот такой режимный выходил у меня сезон 1974 — 1975 года.

Баня, которую Иннокентий Харитонович соорудил на дворе своего дома, давно уже требовала капитального ремонта. По этой причине стены и потолок состояли исключительно из почерневшего от времени дерева, пол местами прогнил, а обвалившаяся штукатурка печи напоминала часть стены берлинского Рейхстага, после взятия его советскими войсками в 1945 году. А вот что касается полок в парной, то их я уже привёл в божеский вид, заменив полностью черную и гнилую конструкцию, державшуюся на одном честном слове, на свежеструганные и покрытые лаком досочки. И это были те самые доски, которые остались от разобранных первых двух рядов зрительских трибун.

Однако на мои хлопоты с баней, которая за неимением водопровода и горячей воды мне требовалась ежедневно, Харитоныч почему-то недовольно проворчал: «Да наплюй, всё равно обратно всё сгниёт, таков закон жизни». Я же ему категорически возразил: «Поверь, старик, если вовремя не вложиться в модернизацию, то не только баня рухнет, но и страна развалится. И это, я тебе скажу, может случиться резко, внезапно и что самое неприятное шарахнуть по голове».

И теперь на этих досках лежал олимпийский чемпион Виктор Коноваленко и блаженно стонал после каждого моего хлёсткого удара берёзовым веником по спине, ногам и пяточкам. Густые клубы горячего пара танцевали под потолком, капли пота заливали лицо, а обжигающий жар буквально проникал в каждую клеточку моего богатырского тела.

— Эх, хорошо-то как, хорошо, — кряхтел Виктор Сергеевич. — Будто заново родился. Поддай парку, Иван, что-то стал я замерзать, ха-ха.

— Силён ты, Сергеич, париться, я так долго не продержусь, — проворчал я.

Но всё же алюминиевым ковшиком с длинной рукояткой почерпнул из таза немного тёплой воды и уже в десятый раз плеснул её на каменку. И вода, попавшая на раскалённые добела камни, тут же громко зашипела, за пару секунд превратилась в обжигающий пар, а температура в крохотной парилке мгновенно подскочила на несколько градусов Цельсия вверх.

— Эх, хорошо, — снова крякнул Коноваленко. — А неплохо ты своих парней натаскал. И хоть уровень у команды аховый, но выучка уже чувствуется. Понимают куда бежать и кому пасовать.

— Делаю всё, что в моих силах, — по словам произнёс я, так как даже дышать в такой раскалённой атмосфере стало тяжело. А затем, помочив два берёзовых веника в тазу, принялся стегать своего дорого гостя, чтоб он больше не жаловался на холод и холодный приём.

— Потише-потише, зашибёшь, — закряхтел он спустя минуту. — Слушай, Иван, у меня всё из головы не идёт — кто эти люди, которые тебе помогают?