– Он давно ушел, - сказала я. – И вам пора, гости дорогие. Хватит там обниматься, освободите ложе, я спать хочу.

Покрывало откинулось, показывая неожиданно довольную физиономию Ломова.

– Кто там мне говорил, что «братан не отобьет девушку друга»? «Братство дороже чувств»? – весело спросил он у мрачно валяющегося рядом Распутина. – Гриша! Дружище! Поделишься со мной, аморальным товарищем, какого беса ты в постель к Дашке полез? Ночью. В трусах и футболке. Одинокий бродяга любви, мать его, Казанова.

Пойманный на горячем Григорий хмыкнул, сел, шлепнув босыми ногами о пол. Жаль, в полусумраке спальни выражения его лица было не разглядеть. Но голос звучал бодро, без особого смущения или неуверенности. Такой малостью, как обвинение в излишнем сексуальном аппетите, Распутина было не запугать.

– Вовка, дружище мой драгоценный. Мы с Дашкой, между прочим, с сегодняшнего дня официально встречаемся. Я давно ей намекал, рад, что она сообразила. Теперь буду, когда захочу – днем или ночью, ее кровать на 10 баллов по Рихтеру* трясти, а вот ты что здесь делаешь? Тебе Олеси мало?

Пока они мерили друг друга взглядами, я молча ловила ртом воздух. Что Гриша намеревается? «Кровать трясти»?!

– Официально встречаешься? И Димыч тебе не указ? То-то когда он сюда рвался, ты молчал и ко мне прижимался? – с иронией поинтересовался Ломов. – Ты подумай верхним наследием: Олеся уходила - Димка головы не повернул, хотя она, типа, его спасала. А к Дашке сейчас тараном ломился, при недельном-то знакомстве. Кстати, я к девушке чинно поговорить пришел, как к подруге и консультанту, а не рыбкой как ты на ложе интимное бултых и ну, руки распускать.

– Руки – что?! – ошарашенно переспросила я.

– Ничего! – в один голос ответили друзья. И недружелюбно покосились один на другого. «Ничего» им явно обоим не понравилось.

– Тебе послышалось, а ему - показалось, - сообщил Распутин, поднялся и отшагнул подальше от Ломова. Многозначительно побуравил его взглядом и гордо подтянул трусы-боксеры.

– Дашунь, у нас сейчас разговора не получится, лишние уши в комнате. Может я через часок загляну? Обсудим ситуацию, пообщаемся… немного.

– Не соглашайся, Дашка. Он и слова тебе сказать не даст. И там не немного, а средненько.

– Вовка! Козел! Да у меня… Я тебя…

– Хренушки, я не дамся!

Если раньше их болтовня меня умиляла и даже веселила, то сейчас, с каждым произнесенным словом, я закипала все больше.

Один приперся пьяный, без всякого предупреждения, без предварительного звонка. Свалился кирпичом на голову, ведь ему захотелось поговорить и точка. Приспичило обсудить Олесю, и трава не расти.

Другой просто пришел ночью, посчитав секс нормой, на которую я однозначно буду согласна.

Я стянула с себя простынку, вызвав придушенные вздохи восторга. Уж не знаю, чем им так понравилась моя короткая ночная рубашка… Нежно-сиреневый цвет сейчас точно было не разглядеть, хлопковые кружева тоже.

В полумраке была заметна только одна особенность моего одеяния - то, что оно короткое. И зачем спрашивается мудрят дизайнеры, детали придумывают, если мужчины видят так прямолинейно. Недаром некоторые девушки одеваются с целью поразить не парней, а других девушек. Этим – сделал покороче и все. Сражены.

– Так, - сказал Гриша. – Катись, Ломов, отсюда. Видишь, девушка решила не откладывать разговор надолго. Дашка, я тебя обожаю. И правда, чего рассусоливать. Ты – привлекательна. Я - чертовски привлекателен.

Свернув полотно вдвое и быстро закрутив его за углы, я взвесила на руке получившееся оружие.

– Гости дорогие, - речитатив получился таким тонким противным голоском, что меня саму передернуло, - а ну ушли из моей комнаты оба! Кобели недоделанные! Ночью! И как в голову такое пришло!

В воздухе закрутилась скатка. И хлопнула по комоду, недвусмысленно и опасно намекая на тяжелые поражения по мягким зонам и просто куда попадет. Изумленные молодые люди бросились к выходу на балкон, уворачиваясь, фыркая и подталкивая друг друга.

– Эй-эй! Ты чего! Мы поняли! Все, ты приличная девушка, а мы ни-ни.

Он бы еще в голос покричал. Сейчас закрою штору и все, сделаю вид, что ничего не было, ничего не помню.

Забуду полоумных прожигателей жизни, чья репутация не то, что испорчена, а не факт, что вообще когда-нибудь существовала. Забуду стучащего ко мне Можайского и Олесю, которая «спасала» его от чего-то неведомого. Свернусь комочком…