Почему-то моя речь превратилась в обвиняющий диалог. Я понимаю Киру, она ребенок. Но эти трое тоже абсолютно любые события воспринимали легковесно, играючи. Все переводили в шутку, высмеивали.

Даже вытолкав Ломова с Распутиным на балкон, я слышала, как они препирались, весело фыркали, но при этом угрожали кому-то спуститься в сад, чтобы «навесить фонарей и почистить совесть». И это взрослые, успешные люди.

– Оу, - Дима выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями. Стоять с ним в темной комнате было удивительно уютно, мы оказались словно отрезаны от остального мира. Стояли недвижимы. И тихий разговор становился все более откровенным. – Это осознанный выбор, Даша. Прожить жизнь свободными, делать что хотим, не грустить по мелочам, не рвать жилы. Гришка пошел в музыканты, назвал музыку ветром и полетел. Вовка решил освобождать людей и открывать им новые горизонты. Только странно это интерпретировал, став отличным адвокатом по разводам.

Можайский хмыкнул, обхватив меня поудобнее и зарываясь носом в волосы.

Облокотившись на сильное тело сзади, я расслабилась. По крайней мере сейчас он не совершал новых захватнических действий, и я почувствовала себя удивительно умиротворенно.

Шепот. Дыхание. Темнота. Может быть и правильно, идти по жизни, не напрягаясь. Спокойно и весело воспринимать повороты судьбы, оставить в себе немного ребенка, улыбчивого и счастливого. Я всегда была слишком серьезной, да и откуда взяться веселью, когда несколько лет стискиваешь зубы и просто выживаешь.

От теплого дыхания в шею подкашивались ноги. Хрипотца Можайского, ощущение его за спиной, вкрадчивый запах коньяка с корицей, все это успешно и быстро лишало меня силы воли. Гипнотизирует он меня, что ли?

– А ты? – пробормотала я.

– А я самый тяжелый случай. Всегда просчитывал ситуацию, характер такой. Уехал от контролирующих родителей, вдохнул полной грудью, получил финансовую независимость. Каждое утро вставал с улыбкой… Пока не создал слишком успешный проект. Раз и все покатилось в тар-тарары. Бросить жаль, детище все же, но достало меня преизрядно. Быстрее бы продать партнерскую половину и опять зажить спокойно.

– Все-все пытаешься просчитать? А как же ситуация со мной?

– Так я тебя сразу оценил. Умница, скромница. Мне от Олеси нужно были прикрыться, она с флагом невесты пачками интервью начала раздавать, обо мне и семье рассказывать.

Картина как мной удачно прикрылись в этот раз не вызвала понимания. Я нахмурилась. Под босыми ногам неожиданно холодным стал мраморный пол.

– И сейчас все считаешь?

– А как же. Пройдет шумиха, отстанут от нас папарацци и службы безопасности корпораций, мы с тобой опять сойдемся. Буду почаще приезжать на Родину, домой, а там ты меня встречаешь – теплая, родная, спокойная. Ну, когда не злишься, конечно.

Именно в эту минуту со спокойствием было не очень хорошо. Испарялось оно со скоростью росы на жаре. Водой на раскаляющейся сковородке.

– Почему я?

– Как почему? Даша, мы же идеально подходим друг другу. Я скоро буду обеспечен больше, чем может потратить один человек. Помогу тебе с каким-нибудь бизнесом, знакомым буду советовать. Ты – надежная, красивая до жути, глаз не отвести, не капризная, без толпы требовательных родственников и подруг. Сексуальная… Когда ты рядом, вообще ни о чем другом думать не могу. Притягиваешь меня безумно, я словно подросток и первый раз девушку в руках держу…

Последние слова я почти не слушала. Здорово, значит, что я почти сиротка. Прилетать ко мне можно и расслабляться без особых хлопот. Не знаю, что там рассчитывает у себя в голове Можайский и почему считает вариант со мной надежным. Я-то себя с ним наоборот, словно на американских горках качусь. Бесконечное вверх и вниз до головокружения. Только-только начали подниматься и снова летим с горы о земь.

– Ломов сказал, ты решил завтра улететь? – спросила я, сдерживаясь из всех сил.

– Да, отвезу Киру и займусь делом, больше тянуть нельзя. Спасибо тебе, солнце, не подписал предварительный договор с Сирокко. Больше никаких спонтанных решений, закажу полный сбор информации и найму специализированную юридическую фирму. Вовка хотел мне со сделкой помочь, будет координировать их работу. Так что… у нас почти не осталось времени, поэтому и пришел. Никто не видит и не знает, Даш, только ты и я. Это наша ночь, ты ее запомнишь. Не представляешь как я хочу тебя. Хочу снять эту лишнюю тряпку с тебя, ласкать, чтобы ты плавилась в моих руках, кричала. Солнышко мое…

– Угу. Кричать я запросто.

Черт, почему мужчины вечно говорят не то, что надо. Какой щедрый, как моя мама говорила: «ухажер, дочи, должен быть с большим сердцем на подарки».

Мне только что предложили ночь сладострастья и статус любовницы по вызову в обмен на денежное содержание.

Сшитую мной лично ночную рубашку назвали тряпкой и сообщили, что все надо сделать по-быстренькому. И ведь искренне, увлеченно сыпал комплиментами при этом, а в параллели думал о работе. Настоящий Цезарь, успевающий несколько действий одновременно. Не могут же интрижки помешать мыслям о бизнесе? Даже обижаться глупо, кто на правду обижается?

В груди болело. Словно долго держалось нечто важное на тонкой нити, а потом раз и оборвалось со звоном, оставив пустоту.

– Дима, ты думаешь без твоей финансовой помощи у меня самой ничего не получится?

– Да я от души. Все женщины ждут от своего мужчины…

– Содержания, - подсказала я.

– Правильно, со… Не в этом смысле. Помощи, я хотел сказать. Мужчины более устроены в этом мире, самостоятельны. Мы знаем, что хотим, а вам без нас трудно воплощать мечты...

Красиво поет, почему же хочется стукнуть его локтем назад или… пригреть по затылку свернутой простынкой, которую я по наивности оставила в комнате.