Тонкая черная пленка теперь полностью покрыла окно. В комнате стало так темно, что я с трудом различала выражение лица О. Усталость застилала мне глаза, и я чувствовала, что опасно близка к тому, чтобы заснуть. Голос О был единственным, за что я могла ухватиться, чтобы сориентироваться. Но сейчас она использовала его как нож.

– Жаль, что я не сделана из стекла, – сказала я. – Тогда бы ты могла заглянуть прямо в меня. И не нужно было бы говорить ни слова, чтобы ты поняла, что я чувствую.

– Скорее всего, я бы видела сквозь тебя, – предположила О. – А это значит, что я бы вообще тебя не заметила. Я бы забыла о твоем присутствии и врезалась бы в тебя, как в стеклянную стену. Плоть – это компромисс: она позволяет понять, что перед тобой стоит человек, но ты понятия не имеешь, что он имеет в виду.

Она присела передо мной на корточки и заглянула мне в лицо.

– О, – выдохнула я. – Покажи мне картину.

– Ты уже ее видела, – ответила она. – В фильме.

– Я хочу увидеть ее вживую.

– Ты понятия не имеешь, о чем просишь.

О осторожно отодвинула мои ноги. Затем она полезла под кровать, все глубже и глубже, пока не исчезла там с головой. Она вылезла с картиной, смотря прямо над холстом. Я далеко не сразу поняла, что вижу. Моя левая подколенная ямка была изображена в ярких деталях, в то время как задняя часть моего правого колена оставалась завитком черных мазков.

– Однажды я закончу ее, – пообещала О. – Все, что мне нужно, – это время.

В гостиной мы обнаружили мать О, которая упала в обморок около балкона. Дверь снова была открыта. Черная субстанция была повсюду, отбрасывая обсидиановое мерцание на пол, стены, мебель. Плазменный экран выглядел так же, как и раньше. Как и черное платье матери О. Но химикат покрыл каждый дюйм ее белой кожи. Темный блеск на ее теле был безупречен, за исключением области вокруг рта, где она, казалось, размазала его рукой.

О упала на колени и потрясла мать за плечи. Глаза женщины были закрыты, но она рот широко открыт, словно она с трудом подбирала слова. Зубы у нее были белые, но язык черный.

Пока О баюкала голову матери у себя на коленях, я вышла на балкон. Темные клубы дыма заслоняли мне вид на здание напротив. В воздухе пахло так, словно он горел. Я ждала приближения сирен. Но все, что было слышно, – это крики детей, играющих вдалеке.