— Мне просто нравится ночь. Я не использую ее, чтобы писать или делать что-то такое же ужасно банальное. Зачем мне использовать ее и ту свободу, которую она дает, для чего-то подобного? Мне нравится ничего не делать. Смотреть в ночь. Бродить в темноте. Все мои демоны составляют мне компанию, не оставляя места для кого-то еще. Пока не засияет солнце. Вот почему я не сплю в три часа ночи. Потому что я такая. Всегда.

Он не смягчился от моих слов и попытки поговорить с ним. От того что я вышла за свои рамки. Я знала, что Сент понял, что подобное поведение было не в моем характере, потому что просчитал меня. Он просчитывал людей с точностью до миллиметра, чтобы знать, как разорвать их на части.

Не спрашивайте меня, откуда я это знала. Может и не знала, а просто видела его таким в моей будущей истории. Иногда я так делала. Узнавала о людях ровно столько, сколько требовалось, чтобы получить скелет и наложить на него кусочки плоти, создавая своего Франкенштейна, создавая нужного мне персонажа. Подходящего для моих историй. Интересно я его выдумала или он уже был Франкенштейном?

Сент молчал.

Как и я.

Волк не выл на луну. Остальные хищники тоже молчали.

Ледяной ветерок пронесся над нами и сдвинул полу кардигана в сторону, так что мой сосок начал дразнить его зрение. Я не сделала ни малейшего движения, чтобы прикрыться. Да и зачем? Он все равно был в моем пространстве. Плюс, в шелковых трусиках ощущался легкий голод и потребность, настолько животные по своей природе, что я удивилась. Я не отличалась гиперсексуальностью. Неважно, что писала в своих книгах, что носила, что говорила в интервью. Во мне не просыпался настолько дикий голод, чтобы переходить из рук в руки, как какой-то реквизит.

Даже… раньше.

А сейчас я его чувствовала. Наверняка все дело было в переохлаждении, от которого я должна была оправиться, а не получить снова.

Сент оторвал почти ленивый взгляд от моей груди и перевел его на кучу дров, о которой я давно забыла, была ли причина в гипотермии или нет. В одно мгновение он наклонился и с легкостью набрал охапку дров.

Я ждала. Ждала грубого приказа вернуться в дом и не мешаться под ногами, пока он будет заботиться о моем тепле и благополучии. Сент определенно походил на тех мужчин, которым нравилось приказывать женщине.

Но ничего не происходило.

Мужчина выпрямился и прошел мимо меня в дом. Он не предложил мне свою куртку, чтобы согреться, не спросил нужна ли мне помощь, чтобы дойти до дома, не предложил помочь справиться с надоедливым приступом возбуждения, которое почему-то усиливалось от его отстраненного поведения.

Мне не нравилась мысль, что он снова окажется в моем доме. Среди влажных, смятых простыней и запаха моего пота, витавшего в воздухе. Что он увидит пустую бутылку из-под вина и виски. Увидит мое пустое гребаное сердце.

Но у меня не было выбора. И если бы мне пришлось выбирать между смертью от облучения в пяти футах от дома или попыткой сгладить неловкую ситуацию с мужчиной, которого посчитала привлекательным, я бы выбрала последнее.

Однажды я уже сдалась.

Однажды.

Что было чертовски впечатляюще, если вы спросите меня, учитывая мою историю. Но один раз — это все, на повтор меня не хватило.

Итак, я заковыляла в дом.

Сент не включил другие лампы, как сделали бы большинство нормальных людей. Людям нравилось освещать свои дома, когда было темно, чтобы все видеть, и чтобы ничто не пряталось в тени. Как уже выяснилось ранее, в отличие от других мне нравилось то, что пряталось в тени. И меня нисколько не удивило, что Сент разделял мои взгляды.

Этот мужчина сам был тенью.

Я ждала, что к тому времени, как доберусь до дома, огонь в камине уже будет гореть. Сент же был мужчиной, а они должны разжигать огонь, чтобы произвести впечатление на беспомощную женщину.

Но нет.

Дрова были аккуратно сложены в отведенную для них шикарную корзину. Сам камин был мертвым и темным.

— Ты знаешь, как разжечь огонь? — его голос был холоднее ночного воздуха, ворвавшегося через дверь, которую я не потрудилась закрыть.

Я стиснула зубы. Слова прозвучали не как вопрос, скорее как предположение. Он знал, что я городская. Понял это по моей дорогой машине и неспособности держать себя в руках в лесу. Вполне логично что он предположил, что я не знаю, как развести огонь.

Вместо того, чтобы ответить, я направилась к камину, осторожно и неуклюже, не прося о помощи. Сент просто наблюдал, как я с трудом присела, закинула в камин сначала два полена, потом хворост и еще парочку поленьев. Затем как я чиркнула спичкой и подожгла кусок газеты, чтобы разжечь хворост. Я двигалась медленно, но уверенно. Не торопясь, потому что затерялась в воспоминаниях. В ностальгии. Нечасто фрагменты моего прошлого укладывались во что-то вкусное, во что-то комфортное.

Он меня успокаивал. Огонь. Его способность создавать тепло, жизнь, и то, что он так же мог сжечь все дотла, уничтожить все на своем пути.

Как только дрова разгорелись, я слегка откинулась назад, слишком гордая собой, чтобы повернуть голову и встретиться взглядом с Сентом. Мужчина не шевельнулся, не издал одобрительного возгласа. В комнате висела зияющая тишина, которую не мог заполнить даже огонь.

Затем раздались тяжелые шаги по паркету.

Тепло, способное исходить только от мужчины, ударило мне в спину. Мой позвоночник напрягся. Я не пошевелилась.

— У тебя нет оправдания тому, чтобы сидеть здесь в темноте и холоде, — прохрипел он. — Я снабжаю тебя дровами, а ты поддерживаешь огонь.