Я уставился на него, наблюдая, как он продолжает шагать.

– В смысле, почему бы и нет? Зачем кому-то жить в чертовом торнадо, если в этом нет необходимости? Это безумие.

– Значит, не понимаю.

Он проигнорировал меня.

– Но видишь ли, где-то в то время, когда никто не смотрел, я проскользнул в зону, где все стабильно, и теперь наблюдение за тем, как все кружится, имеет смысл.

– Ты потерял меня.

– Нет, я только думал, что потерял.

– Что?

Он уставился на меня, как на идиота.

Я вздохнул.

– Ладно. Могу я попытаться понять, что ты хочешь сказать?

– Валяй.

– Вот что произошло, без всей этой метафоры со смерчем, – сказал я ему, бросив на него взгляд. – Когда вы с Хейденом познакомились, мы уже не были напарниками, не были соседями по комнате и не тусовались вместе все время. Он получил тебя, но у него не было меня.

– Да, – согласился он. – Именно так.

– И все знают, что если я не буду с тобой, то это не настоящий ты.

Он остановился и посмотрел на меня.

– Это правда, не так ли?

– И, Господи, если ты не кричишь на него, откуда ему знать, что тебе не все равно?

– Правда?

– Ты просто должен сказать ему, что не хотел его обмануть или что-то в этом роде, но все так и есть на самом деле. Это шоу Каллахана и Редекера во всей красе, – игриво сказал я, пытаясь разрядить обстановку. – Но это только потому, что мы сейчас находимся в одном месте. Так больше не будет. Мы по-прежнему будем напарниками, что не даст мне сойти с ума, но ты будешь у него по ночам, по выходным и...

Перейдя ко мне через комнату, он встал у края кровати.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что это не даст тебе сойти с ума?

Черт.

– Я просто имел в виду, что, знаешь, мне будет не хватать того, что ты все время со мной, и...

– Миро думает, что ты жалеешь. А ты жалеешь?

Чертов Миро.

– Когда ты говорил с Миро?

– Сегодня. Он хотел узнать, как ты себя чувствуешь.

– Потому что он хочет убедиться, что я буду готов стать его приспешником в следующий раз...

– Ответь мне, Джед, – сказал он категорично, брови нахмурились, глаза потемнели. – Ты жалеешь об этом?

Правильнее всего было бы сказать «нет». Для его долгосрочного счастья правильнее было сказать ему, что я ни о чем не жалею и что мне не терпится станцевать на его свадьбе.

– Будь честным, – приказал он мне.

И я был честен.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– О да, я знаю. Ты поешь одну и ту же песню на протяжении всего времени нашего сотрудничества, – ехидно сказал он, глядя на меня.

Обычно, когда он был таким язвительным засранцем, у меня срывало крышу, и я говорил что-нибудь дерьмовое в ответ, и так мы быстро ссорились. Так происходило каждый раз.

– Это правда, – сказал я вместо этого и увидел, как мгновенное удивление промелькнуло на его великолепных точеных чертах. Его брови приподнялись, и он выглядел на полпути между ошеломлением и надеждой. Это был самый странный разговор за всю нашу жизнь. – Я хочу для тебя самого лучшего, потому что ты самый... потому что ты, знаешь...

Он придвинулся ближе и сел на кровать, положив руку мне на колено.

– Я не знаю.

Я прочистил горло, потому что комок в нем нужно было разогнать, чтобы я мог говорить.

– Я люблю тебя, верно? Ты ведь знаешь об этом.

– Я это знаю, – согласился он. – А еще я знаю, что ты предпочтешь получить пулю за меня, чем объяснять свои сожаления.

– Не знаю, шеф, – поддразнил я его, чуть приподняв больное плечо. – Быть подстреленным довольно хреново, так что, может быть...

– Не будь смешным, – предупредил он меня. – Говори правду.

Много лет назад, когда я впервые встретил Миро Джонса, он сказал, что я буду жалеть о том, что ничего не сделал со своими чувствами к Боди. Тот факт, что он провел с нами всего полдня и так легко увидел во мне любовь и желание, должен был меня насторожить.

Я сказал:

– Ты хочешь чего-то.

– Я не хочу говорить о себе, Джед. Я хочу поговорить о тебе.

– Да, но ты не можешь рассматривать одно без другого.