Когда мы с Леонтием вернулись на место постоянной дислокации, работа кипела вовсю. Стрельцы, скинув кафтаны и сложив оружие отдельной кучкой под присмотром Фомы, стучали топорами, собирая срубы. Работали на совесть, понимая, что стараются для себя же. Один четырёхстенок на десять человек, конечно, тесновато. Но в избы они будут приходить только к ночи, измученные тренировками, так что вряд ли кто-то станет жаловаться на тесноту. Скорее, будут жаловаться на другое.

Десятников, как я и приказывал, выбрали сами. В первом десятке главным поставили молодого бойкого парнишку Степана, во втором, наоборот, пожилого ветерана Казанского и Астраханского походов Кондрата, в третьем десятке назначили хромого и мрачного Епишку, в четвёртом десятке главным стал Нифонт. Я познакомился с каждым из них, запомнил в лицо, оценил. В будущем, конечно, желательно вообще всех стрельцов запомнить по имени, но пока что хотя бы так.

Обед сварили прямо на свежем воздухе, на костре, в большом котле. Ложки, благо, у каждого имелись собственные, как и ножи. Я тоже не побрезговал отобедать вместе со всеми, а после обеда стрельцы отправились доделывать срубы и сколачивать внутри деревянные нары.

Ни о какой боевой подготовке сегодня и речи быть не могло.

Я даже вспомнил, как, бывало, отправлял солдат на уборку территории, квадратить сугробы вместо того, чтобы заниматься по-настоящему полезными делами. Но здесь разместить людей и вправду было важнее.

Пожалуй, нужно будет срубить избу и для себя. Вернее, для сотника, чтобы не отрываться от коллектива. Жить вместе со всеми будет гораздо эффективнее, нежели мотаться сюда от самого Китай-города. Опасаться того, что кто-то из стрельцов, оставшись без пригляда, дезертирует, я даже и не думал. Боевых действий не ведётся, стрельцы из казны получают жалование, одежду и хлеб, а это лучше, чем шарахаться по лесам, останавливая случайных путников.

День пролетел почти мгновенно, в трудах и хлопотах. Леонтий решил остаться здесь, со стрельцами, я же отправился к постоялому двору, надеясь успеть до темноты. С заходом солнца жизнь тут практически останавливалась, а освещать улицы никому и в голову не приходило. Ночью честного горожанина встретить почти нереально, а вот лихих людей хватало, особенно на окраинах, подальше от ярыг Земского приказа.

Мне повезло, до постоялого двора я добрался без происшествий, хоть уже и по сумеркам. Я с нетерпением ждал следующего дня, чтобы наконец-то начать работу, начать обучение. Хотелось успеть как можно больше, пока не началась новая заварушка на западе или юге. Перемирие с Ливонией временное, ливонцы его бессовестно нарушат, и чем лучше я успею обучить стрельцов, чем больше пищалей изготовит мастер Рыбин, тем проще будет в будущем.

Так что на рассвете следующего дня я незамедлительно отправился к своим новым подчинённым. Нагружать их физподготовкой и политинформацией бессмысленно. Мне от них нужны только два навыка — шагистика и стрельба. Строевой подготовкой придётся заниматься не только для того, чтобы стрельцы беспрекословно слушались команд, но и для того, чтобы они знали все необходимые манёвры. А стрельба… Она и в Африке стрельба.

После завтрака я построил своё небольшое воинство по десяткам, оглядел снова. Время познакомиться поближе со всеми, так что я шёл вдоль шеренги, спрашивая у каждого имя и стаж стрелецкой службы. Просто чтобы знать. Небольшие организационные моменты.

А потом по моему приказу на улице выставили стол, и я начал демонстрировать стрельцам новую пищаль. Чтобы видеть могли все, построил их в три шеренги.

Выдать каждому пока не получится, нет столько, всего десять кремневых пищалей на сорок человек, но для объяснения принципа и демонстрации хватит.

— Стрелять вы все уже умеете! Это хорошо! — громко произнёс я, выкладывая пищаль на стол. — Степан! Сколько раз пальнуть за минуту сумеешь?

Один из десятников призадумался, запустил пятерню в короткую бородёнку.

— Коли заранее пищаль заряжена, то, пожалуй, дважды сумею, — сказал Степан.

— Отчего так? — спросил я.

— Ну… Небыстрое это дело-то, пищаль зарядить, — сказал Степан. — Пальнул раз, а потом бердышом работай, если кто из ворогов жив остался.

Я усмехнулся. Поднял вверх бумажный свёрток, так, чтобы его видели все, даже задние ряды.

— Кто знает, что это такое? — спросил я.

Стрельцы переминались с ноги на ногу, поглядывая то на меня, то друг на друга. Ответа я не дождался.

— Это называется бумажный патрон! — сказал я. — Порох, пыж и пуля, всё вместе, сразу!

До стрельцов дошло сразу же, заулыбались, закивали. Все из них были знакомы с огненным боем, и они сразу могли оценить преимущество унитарного патрона по сравнению с раздельным заряжанием.

— Обученный стрелец из такой пищали с таким патроном может выстрелить до пяти раз за минуту! — объявил я, и стрельцы зашушукались. Не поверили.

Не станковый пулемёт, конечно, но это уже огромный шаг вперёд.

Патрон я отложил в сторону, взял пищаль, повернув замком к строю.

— Сие зовётся кремневая пищаль! — объявил я. — Не требует фитилей, искру высекает кремень. В остальном всё похоже. Выстрел производится нажатием на скобу.

Я взвёл курок, потянул за скобу, замок сухо щёлкнул, высекая искры в пустоту. Вспомнить бы петровские экзерциции. На караул, на плечо, и так далее. Там все упражнения были составлены так, чтобы даже деревенские увальни, забритые в армию, могли быстро освоить обращение с мушкетом.