Сердце Влады испуганно застучало; она потихоньку попятилась назад, чтобы пропустить шепчущихся людей за спиной, – ей стало не по себе из-за проблемы с билетами. Георгий собрался с духом и, немного постояв у окошка кассы, спокойно отошел в сторону, пропуская очередь спешащих в зал.

В очереди кого только не было: насчитывалось немало банкиров, врачей, бизнесменов, людей достойных и не стоящих и цента; каждый спешил подойти к непокладистому билетеру. Порой гости болтали друг с другом: например, управляющий банком и адвокат вспоминали прошлое, обменивались новостями и по старой дружбе обсуждали свои нескромные заслуги.

Георгий почувствовал досаду, что его внезапная несобранность сыграла с ним злую шутку. Супруга старалась не показывать своего разочарования, хотя из-за слез, выступивших на ее красивых карих глазах, не смогла скрыть ничего. Ей понадобилась пара-тройка минут, чтобы наконец смириться с ситуацией и успокоиться.

Онисин ощутил свою вину, ему стало некомфортно, и он предложил супруге немедленно вернуться домой за билетами:

– Дорогая, а если нам быстро съездить туда и обратно?

Влада отрицательно помотала головой:

– Нет, сеанс уже начинается, – с гордым видом тихо добавив: – Будет лучше, если мы просто поедем домой.

Георгий не стал спорить с женой. Держась за руки, они направились к выходу, чувствуя разочарование – сегодня, видимо, был не их день.

Их пару остановил громкий голос:

– Мистер Онисин! Георгий! Постойте! – прозвучало за спиной.

Георгий обернулся, ища глазами того, кто окликнул его. К нему на всех парусах несся незнакомый человек. Худой и низенький молодой гладко выбритый мужчина лет тридцати пяти, как оказалось позже, был организатором кинофестиваля.

Он, недоумевая, подбежал к паре и с удивленно поднятыми широкими бровями спросил:

– Вы уже уходите?

Влада молчала. Она смутно понимала, что организатору фестивалю от них нужно. Георгий же, наоборот, в душе почувствовал некую надежду:

– Приходится уходить. Понимаете, совершенно нелепая ситуация произошла. К сожалению, мы забыли пригласительные билеты.

С особой деликатностью в голосе мужчина ответил, с недоумением разводя руками:

– Ах, самая глупая на свете привычка – забывать, и все мы этим страдаем. Ничего, пустяк, мистер Онисин! Для вас все двери открыты в этом городе! – он был поражен скромностью столь известного человека и постарался как можно быстрее исправить неприятную ситуацию: – Георгий, позвольте мне вас проводить! Меня зовут Ирвинг Левин, я организатор кинофестиваля.

Расстроенной супружеской чете крупно повезло. Организатор кинофестиваля взглядом показал на дверь, где суетились люди, пришедшие на премьеру. Георгий с облегчением взглянул на Владу, лицо которой просияло. Ирвинг провел их в зал, злобно сверкнув глазами на бестолкового билетера, не понимавшего правил этикета и не умеющего вежливо решать проблемы важных гостей. Именно из-за таких недалеких людей организатор часто страдал и потом лишался полезных связей. Его вечная занятость не позволяла вовремя разглядеть, кого не стоило бы принимать на работу. Сейчас он злился оттого, что едва не испортил отношения с семьей Онисиных из-за такого важного выскочки, как этот билетер.

Провожая дорогих гостей, организатор с досадой и презрением прошипел на глупо смотревшего билетера:

– Я с тобой потом поговорю! – и угрожающе нахмурил свои густые брови.

Лицо билетера побелело – он понимал, что значил такой взгляд.

В большом, длинном, набитом до отказа кинозале гудело, словно в пчелином улье. Когда Онисины уселись на лучшие места, Георгий погладил руку супруги, которая не могла нарадоваться столь счастливо изменившимся обстоятельствам. Свет в зале потух, и зрители замерли, вслушиваясь в каждое слово, звучавшее с экрана, всматриваясь в лица актеров. Фильм на родном языке действительно был для них важным, он связывал их прошлую и настоящую жизнь, некоторые плакали, некоторые ностальгически улыбались. Георгий ловил ощущения в зале, и перед его глазами ярко всплывали далекие образы прошлого, в том числе и самый главный образ – семьи, которую он потерял. Однако здесь, в зале кинотеатра, среди соотечественников, он не ощущал одиночества, а напротив наполнялся чувством единства и понимания того, что судьбы всех присутствующих на сеансе людей так же безжалостны и так же непредсказуемы, как и у него, и тогда его личная боль отступала. Он посмотрел на Владу, которая всецело погрузилась в фильм и переживала каждый момент, и был благодарен ей – в эмиграции она стала для него всем.

В конце фильма на экране появился оркестр, заставивший сердце Онисина больно щелкнуть в груди. Великолепная игра музыкантов будоражила воображение мужчины. Особенно интересной для Георгия была фигура дирижера: стоя спиной к зрителям и слушателям, он жестикулировал руками в такт музыке. Словно предчувствуя что-то важное, Георгий смотрел на концертмейстера с особым интересом. В конце выступления руководитель оркестра с улыбкой обернулся к зрителям, полный гордости, восторга и благодарности. Его лицо показалось Онисину очень знакомым. Он продолжал пристально следить за движениями дирижера. Вдруг сердце Георгия взорвалось в груди, и он сдавленным голосом прошептал:

– Это же… Кирилл!..

– Что ты говорил? – немного погодя спросила Влада, витающая мыслями где-то высоко.

В зале зажгли свет. Все в молчании вставали с кресел. Лишь Онисины остались сидеть на своих местах в замешательстве.

– Влада, там был Кирилл…

– Где там? – женщина не могла сообразить, что ей хочет сказать супруг.

Георгий принял решительный вид, быстро вскочил и направился к организатору фестиваля, который уже искал его глазами, чтобы еще раз извиниться за неприятное происшествие у кассы.