– Я её полюбил, Генрих Наумович.

– И это всё, что можешь сказать в своё оправдание? Тебе мало того, что я чётко тебе объявил, что вы с ней – не пара.

– Но Иза-Изольда ведь не замужем, поэтому я хочу с ней познакомиться.

– Ты, Иннокентий, эгоистичен, как тысяча нетерпеливых и воинственных иностранных термитов, которые решили в билибинских снегах разделаться с группой белых чукотских медведей.

– Причём здесь они? Не понимаю.

– Не обижайся, Кеша. Но старайся опираться в жизни не только на свои неуёмные желания, но и очень скромные возможности.

В общем, Пигмалион решил больше не читать нравоучений Маздонову, а побеседовать с ним на нейтральные и общедоступные темы.

Во время следующей встречи с Иннокентием старик Пигмалион сходу приступил к своей очередной, почти непринуждённой, но тематической исповеди. Беседу с Маздоновым он начал с сообщения о том, что всю свою сознательную трудовую жизнь провёл на очень большом машиностроительном предприятии. Его корпуса за период нынешней эпохи «процветания» превратились в катакомбы и в огромные отхожие места для естественных желаний и физиологических позывов бодрствующей ночной молодёжи.

Разумеется, металл и разного рода и вида оборудование, в основном, растащили господа и дамы, которым было рекомендовано «волшебным», то есть невероятным, образом стать мультимиллионерами и миллиардерами.

Но и бомжи, и бичи если ни «погрелись» на сдаче железа, меди и прочих металлов, то имели возможность пару лет выжить. Ведь сдавали они всё это за бесценок барыгам из числа бывших уголовников и самых продуманных членов тогдашней руководящей партии.

Что ни говори, но любая река или ручеёк, в конечном счёте, втекает в океан, в море или большое озеро.

Так происходило в стране несколько десятилетий тому назад, когда на широкой дороге к ретиво и всенародно объявленному светлому завтра, грабителя и разбойника даже нищему было не суждено обойти. Не получалось. Благо, что сейчас процветаем.

– Вы на этом заводе, Генрих Наумович, трудились начальником цеха или мастером? – сделал предположение Маздонов. – Думаю, что никак не ниже.

– Ты предполагаешь, мой молодой друг, что на благо своей Родины трудятся только одни начальники и олигархи? – широко улыбнулся старик. – Я всю свою жизнь числился на этом славном, но теперь вот мастерски убитом предприятии художником-оформителем.

– Но это ведь тоже интересно.

– Всё в жизни интересно и полезно. А потом, до ухода на пенсию, я работал сторожем и даже… дворником. Имею серьёзное предположение, что ты не сомневаешься в том…

– В чём я не сомневаюсь?

– Именно, в том, Кеша, что ты подсознательно считаешь, что я карьерист и проходимец. А по этой причине должен был иметь уютное место под солнцем. Хочу тебе напомнить, мой юный друг, что я по национальности, всего лишь, швед. Мне порой так кажется. По этой натуральной причине я не пользовался никакими привилегиями и благами. Что называется, жил, как подавляющее большинство.

– Но зато, Генрих Наумович, шведы – тоже викинги, как и норвежцы. Перед боем для храбрости они ели мухоморы.

– Дорогой, Иннокентий, они не ели мухоморов, а только пили из него отвар. Кроме того, как почти каждый порядочный человек, я не очень-то доверяю туманным и противоречивым утверждениям историков и старой, и новой формации.

– Но почему же? Они же учёные и стараются…

– К чёрту! Оставим в покое этнологию и поговорим о более серьёзных явлениях.

– О каких?

– Об элементарных. Я ведь ещё так мало рассказал тебе о своей, честно скажу, неповторимой личности. У тебя имеется удивительная возможность побеседовать с удивительным человеком.

– Где он? С кем побеседовать?

– Со мной. Не оглядывайся по сторонам! Рядом с нами никого нет, даже блуждающих призраков. В мире этом есть я и ты… немножко.

– Почему так? Я ведь тоже человек.

– Было бы неразумно и даже преступно сравнивать меня и тебя? – на физиономии старика нарисовалась такая жуткая гримаса, что у Маздонова от неожиданности зачесались пятки. – Или ты что-то имеешь против моего мнения, Иннокентий, и основных страниц моей творческой биографии?

– Нет, я ничего не имею против такого факта, Генрих Наумович, – пробормотал Кеша. – Пусть так и будет. Если вам так нравится, то, пожалуйста.

– Дело совсем не в том, что нравится мне это или нет. Просто такова объективная реальность. Мы с ней обязаны считаться. Ты со мной согласен?

– Согласен. Но я хотел бы немного поговорить об Изольде.

– Поговорим о ней чуть позже. Но только не вздумай изображать из себя влюблённого Тристана. Не смеши меня, Кеша.

– Ничего смешного не происходит, Генрих Наумович. Я люблю её. Вот и всё.

– Оказывается, ты тоже Пигмалион. Но совсем не такой, как я, справедливый и добрый. А ты, Иннокентий, похож своими дикими повадками на того жалкого и ничтожного, древнегреческого Пигмалиона. А он, между прочим, нахальный извращенец и жуткий эгоист. С ним я никогда бы не пошёл в разведку.