Тут в дело вступил парнишка. Спокойно так, привычно, ни следа колебаний — взял тесак, примерился на глазок. Хрясь! Кровь брызнула, запачкав ему белую рубаху, на лицо попала. А он давай продолжать, будто свинью разделывает, а не человека. И на меня поглядывал, мельком-мельком, ухмыляясь уголком рта.

Сдается мне, в этой пещере самый адекватный — это я. У меня-то тормозов побольше будет.

Масами вернулась и стала наблюдать за парнишкой. Даже помогала — «вот сюда нужно, тут сустав», «ты ж мой умелец!» и прочие фразочки стереотипной в какую-то не ту сторону матери. В штаны хоть ему на месте не полезла, и то хорошо.

Энное время спустя, когда добрая половина тела уже ушла на корм слизням, а стол весь пропитался кровью, лисица соизволила обратить внимание вновь на меня:

— Думаю, достаточно. Несите-ка его в бассейн к красной.

Понесли. Спиной вниз. Вроде бы, на пол ничего не шлепнулось — так что в какой-то мере операция удалась. У бассейна лисица сделала парочку жестов пальцами, и слизь разом обмякла, девичья фигура расплылась и исчезла в остальной слизи. Бассейн снова был по самый край.

— Кладите на спину, голову пока держите в воздухе.

Пока?!

Наощупь слизь оказалась… несколько приятнее, чем ожидал. Теплая, густая, обволакивающая. И сунули меня в нее по самое горло — а перед моим лицом вспухло лицо девичье, которое с интересом меня рассматривало.

— Сейчас добавим синей, чтобы легче привык дышать, затем пару ведер зеленой… — сказала лисица, будто проговаривая рецепт пирога.

И не успел я голову повернуть, как на эту самую голову плюхнули ком голубой слизи, которая моментально затянула мне все природные отверстия. Р-раз — и все перед глазами плывет, с голубым оттенком, а в уши, рот и нос упорно лезет теплая, пресная хрень. Лезет и лезет, лезет и лезет, не вдохнуть…

— Не дергайся, мальчик мой. Пусть ее в себя, дай ей проскользнуть в горло, и сразу же станет легче! — донесся приглушенный голос.

Сказать легко. Только вот тушка моя активно боролась за жизнь, и я ей в этом волей-неволей помогал. Расслабишься тут!

Но когда задыхаешься, то волей-неволей заглотнешь — так люди и тонут. А в моем случае в легкие потекла голубая жижа. И да, стало полегче. Очень странное ощущение. Когда весь организм так и тянет дышать, когда самому хочется взять дыхание под ручное управление — а оно, как бы, и не требуется. Не задыхаюсь.

— Хороший мальчик! Так бы сразу! А теперь — поспи, тебе нужно отдохнуть. Лечение займет время, слизни — девочки неторопливые, но кропотливые.

Я уж ожидал, что опять какими-то средствами вытолкают в бессознанку — но нет. Просто болтался я в жиже, без единой капельки сонливости, и чувствовал, что ничего особо-то и не чувствую. Наверно, так и ощущается камера полной изоляции.

Звуки стихли — сестры, лисица и ее пацан ушли. Перед глазами неторопливо колыхалось нечто красно-голубое, с редкими зелеными прожилками. Я завис, не касаясь ни одной стены бассейна, и только стук собственного сердца да гул крови были со мною. Ненадолго.

Какое-то время спустя, жижа начала двигаться. Сгущаться, давить на меня — и глядеть, сформировав в своей глубине все то же лицо. Подозреваю, что обезглавленной девушки.

Теперь все ощущалось как… массаж. Нормальный! И совмещенный с медицинскими нуждами. Довольно-таки сомнительное удовольствие, когда на спине проходятся по каждой косточке и мышце, прикладывая ровно столько сил, сколько нужно — а на груди безжалостно давят туда-сюда, подправляя позиции ребер. И не только снаружи, но и внутри. Густые жгуты шарили где-то под кожей, струились по легким, отчего тянуло раскашляться.

А кашлять я не мог. Оставалось только терпеть. Думаю, то же самое происходило и с ногами, их закрепляло в своеобразной шине. Чувствовать не чувствовал, но логично же.

Оставалось только висеть и терпеть. И ждать. Чего-нибудь. А ожидание, когда тебя от внешних чувств отрезали, это та еще пытка. Массаж кончился, ребра, похоже, тоже в нормальное положение впихнули, боль потихоньку сошла на нет…

Я заснул. И проснулся. И заснул снова. И проснулся. И так далее. Словно в горячке, со взлетевшей температурой, когда барахтаешься на границе сна и яви, не в силах загнать себя ни туда, ни туда. И сны совершенно пустые — не считая странного чувства чужого присутствия.

Мне-то обычно в таком случае снится нечто громадное, рядом с чем я кажусь невероятно крохотной хренью. Атом и небоскреб — вполне верное сравнение. В этот же раз…

Кто-то был за моей спиной. То далеко, то так близко, что я, казалось, чувствовал дыхание на шее. С разных сторон, сверху и снизу, только не спереди. И постепенно, к этому присутствию прибавлялось кое-что другое — сны краснели. По космической тьме растекались красные прожилки, толстевшие и заполнявшие пространство.

Очередной раз — и теперь красным было все. И незримый незнакомец показал себя. Незнакомка. Та красная слизь. Мы были лицом к лицу, и в широко раскрытых, полупрозрачных глазах каким-то образом читались мольба, злость ярость и уныние.