Совинформбюро только что сообщило о новых попытках налета фашистской авиации на Москву.

Гитлеровский министр пропаганды Геббельс распространялся в листовках: "Если вы думаете (это относилось к советским воинам), что вы сможете достойно защитить Москву и Ленинград от ударов с воздуха, то вы глубоко ошибаетесь. Сопротивляясь немецким войскам, вы обречены! Вы все равно погибнете под развалинами домов Москвы и Ленинграда! Вы не устоите перед ураганом немецких бомб и снарядов. Мы превратим Москву в пепелище, сравняем Ленинград с землей, а матросский Кронштадт покроется водою. Напрасны сопротивления. Напрасны!"

Геббельс утверждал, что "захват Ленинграда является вопросом нескольких дней".

В Берлине демонстрировался кинобоевик, заготовленный к началу войны: парад немецких войск на площади у Зимнего дворца.

4 августа полк Преображенского оставил аэродром базирования и вылетел по приказу Главного командования на запад.

Пройдены знакомые места: Курголовский риф, острова Лавенсаари, Пениссаари. Лесным медведем раскидисто развалился знакомый остров Гогланд.

Летчики идут за машиной полковника Преображенского. Гогланд пропал, как будто растворился в сизой мгле.

Высота 400 метров. Курс - строго на запад. Но вот показался остров Эзель, и самолеты Преображенского приземлились на аэродроме Кагул.

Вечер выдался теплый и тихий. Вокруг зеленела мягкая, сочная, еще молодая трава. Природа полна буйной жизни и свежих сил. Не верилось, что там, за проливом, шла война.

–  Эх, - сказал лейтенант Мильгунов, распрямляя плечи после длительного полета. - Какая благодать!

–  Ишь ты, лирик! - скептически прервал товарища капитан Евдоким Есин. Может, эта тишина перед грозой. Часто так бывает.

Два дня устраивались на новом месте. А на третий на аэродром прилетел генерал-лейтенант авиации Жаворонков. Он без всякого вступления, по-деловому сказал построившимся летчикам:

–  Правительство поручило вам, доблестные балтийские летчики, нанести разящий бомбовый удар по столице германского фашизма - Берлину! Командование группой возложено на полковника Преображенского.

Преображенский, выйдя перед строем, торжественно заявил:

–  Приказ Верховного Командования будет выполнен!

Евгений Николаевич Преображенский был к тому времени уже признанным мастером дальних полетов на самолете ДБ-3. В своем обращении к летчикам он предупредил их о возможных ошибках, какие иногда допускают пилоты. В авиации, сказал он, всякая мелочь всегда существенна, во всем требуется предельная точность. Единственное, чего нельзя заранее предусмотреть, так это изменений погоды по маршруту.

Все взглянули на Каспина и Шестакова. Это были "метеобоги". Без таких "богов" нельзя жить в авиации.

–  Резкие колебанья в погоде, - начал издалека Каспин, - всем известная особенность Балтики. С чем могут встретиться наши экипажи? Если учесть, что общая длина маршрута составит от тысячи восьмисот до тысячи девятисот пятидесяти километров, то за семь часов пребывания в воздухе экипажи встретятся с разными погодными условиями. Над морем может оказаться многослойная облачность. При пробивании густой облачности не исключено обледенение самолета. Часть маршрута, особенно над территорией противника, будет проходить близ берега, где даже при безоблачном небе во второй половине ночи образуются густые туманы. А такие ориентиры на маршруте, как острова Гогланд и Борнхольм, очень часто бывают закрыты туманом, и тогда их трудно отличить от морской поверхности. "Исчезновение" этих островов, конечно, осложнит навигационную обстановку.

Жаворонков, внимательно слушавший информацию "метеобога", неожиданно спросил:

–  Что же вы предлагаете? Ведь немцы не сообщат вам, какая, скажем, завтра ночью ожидается погода в Берлине.

–  Я предлагаю высылать экипаж дальнего разведчика для определения погоды по маршруту и у берегов Германии. На борту такого разведчика надо обязательно иметь инженера-метеоролога. Только при этих условиях мы можем рассчитывать на достаточную информацию о погоде.

–  Сами полетите?

–  Полечу. И Шестаков полетит.

–  Добро! - заключил генерал.

Однако первый же прогноз, подготовленный Каспиным на основе теоретических данных и разведки погоды над Эзелем, оказался несостоятельным.

Пролетев траверз Либавы, экипажи уперлись в мощную и густую стену облачности, которая закрывала горизонт над землей и морем.

Генерал-лейтенант, не доверяя уже теоретическим познаниям Каспина, приказал ему сесть в самолет и через каждые два часа докладывать о результатах разведки погоды.