Козлина. Мало я ему по морде съездил!

И Оля тоже хороша… Уверяла, что с этим додиком просто дружит.

– Цветы взяла? – интересуюсь, прокашлявшись.

– Тебе ж плевать, – угорает с меня Разумовский.

– Да или нет? – мрачно переспрашиваю, ощущая как в груди печёт от ревности.

– Нет. Букет она не взяла.

Самодовольно хмыкаю.

– А чё так?

– Мне ж откуда знать.

– Отличная вышла бы пара.

На пять с плюсом.

Пацаны ржут.

– Всё. Трава нарезана. Заправляю наше творение майонезом, – торжественно сообщает Лёха. – Вашу мать, кто стругал морковку? Что за жесть? Такие кусьмяры.

– Нормально она порезана, – обиженно ворчит Эмиль.

– Так и думал, что это ты. Богдан, ты видел, как он при чистке яйца изуродовал?

– Они всё равно под нож пошли, какая разница?

– Ты рукожоп, признай. Посмотри, как криво гирлянду повесил.

– Повесил бы сам.

Они, уже по старой-доброй традиции, принимаются активно спорить и пререкаться.

Это могло бы быть надолго, но внезапно раздаётся трель дверного звонка.

– Ты кого-то ждёшь?

Напрягаю память. Отрицательно качаю головой.

– Странно. Для доставки жратвы рановато…

– Я открою, – Разумовский убирает телефон в карман и направляется в прихожую.

– Я с него офигеваю. Вообще к жизни не приспособлен, Царевич.

– У тебя живёт сейчас? – предполагаю с ходу.

– Ага, но скоро я его выкину. Шмотьё своё брендовое везде разбрасывает. Грязные носки и тарелки по всей квартире оставляет. Вчера чуть не залил соседей, набирая себе ванную с пеной, – жалуется он, вздыхая.

– Пусть ко мне переезжает.

– Куда? В однушку? Прикалываешься? Ему ж отдельная принцесскина спальня нужна.

Смеюсь.

Принцесскина спальня…

– И рота обслуги. А, о!

– Чё?

— Вспомнил кое-что. Ещё к Оле Игнатов опять подваливал, – продолжает исправно отчитываться Лёха. Хотя никто его об этом не просил.

Игнатов… Вот падла!

– Болтал с ней после матча, в которой участвовала наша женская сборная.

Подгорает, признаю.

Они там совсем страх потеряли в моё отсутствие?

– Улыбался как полудурок. Флиртун недоделанный.

Не отгребал давно? Подрихтовать ему улыбку может?

– Эу… Богдан, алё. Что с лицом?

Очевидно, мой фэйс выдаёт всю палитру чувств, которые я испытываю.

– Больше ничего про Неё не говори мне.

– Ладно, как скажешь, – друг пожимает плечом. – Что решил в итоге?

– Что ставлю точку и желаю Оле удачи.

– Может, не стоит рубить с плеча, дружище?

– Если нет доверия, толку не будет.

– И что? Прям забыть её хочешь?

– Да, хочу. Надоело всё к чертям, – бросаю устало и тянусь за салфетками. Чисто интуитивно поднимаю взгляд и охреневаю. Потому что в дверях кухни стоит Миронова. Однозначно услышавшая наш диалог…

– Опа-на… – присвистывает Лёха, разительно изменившись в лице.

Выключает звук на телеке и прокашливается.

Тоже понял, что мы лоханулись.

– Привет, парни, – раскрасневшаяся с мороза Оля переводит взгляд с меня на Галдина. – Что там у вас? – кивает на кастрюлю.

– Оливье. Красиво получилось, да? – нахваливает наших рук творение.

– По-моему, перебор с майонезом, Лёш. Не обижайся, но с таким количеством получится не салат, а окрошка.

– Твою дивизию… Много выдавил, – озадаченно чешет затылок.

– Перемешать не успел, так что ещё не всё потеряно.

– Думаешь? – закусывает губу.

– Да. Просто убери ложкой лишнее, – подсказывает девчонка.

– Ща, – татуированный с энтузиазмом принимается за дело.

– А теперь оставшееся размешивай. Нормально будет.

– Оль, у тебя случайно нет пластыря? – в кухне появляется Эмиль.

– Есть, – она лезет в сумку.

– О, отлично. Ну хоть у кого-то.

– Что у тебя с рукой? – уставившись на заляпанную рубашку, спрашивает она испуганно.

– Ерунда.

– Точно? – её голос выражает сомнение.

– Не парься, Миронова. Это так… Небольшая производственная травма.

– Порезался?

– Ему опасно давать любые колюще-режущие предметы, – насмешливо фыркает Лёха. – Покалечится, сто процентов.