Дышу на стекло и рисую на нём грустный смайлик. Послевкусие отвратительное. Дело не только в сгоревшей шубе. Вспоминается неприятная беседа со змеюками, и настроение тут же стекает в минус.

«МГУ?»

«Мой тебе совет, даже не пытайся»

«Не поступишь»

«Чтобы я тебя не видела рядом с Богданом»

«Таких, как ты, считываю на раз. Думаешь, мы тебя не раскусили?»

«Своё отражение вообще видела?

«Где ты и где он? Спустись на землю и закатай губу, деревенщина!»

С самооценкой у меня всё нормально, но сейчас понимаю, что тот диалог не прошёл для меня безболезненно. Реплики, брошенные Элей, настойчиво свербят в мозгу. Её колкие слова меня задели. Как впрочем, и поведение матери Богдана, Татьяны Андреевны.

Почему эти две женщины увидели во мне охотницу – большой вопрос. Я, вроде как, с подобным типажом девушек ничего общего не имею. Ни внешне, ни внутренне.

Неужели Элю настолько разозлило наше случайное объятие с Богданом, что она успела за считанные минуты настроить его мать против меня? Скорее всего, так и есть. Она ведь уводила её куда-то.

Очень расстраиваюсь. Сникаю. Когда подъезжаем к вокзалу, совсем тягостно становится.

– Оль, может всё-таки довезти вас до Загадаево? – ещё раз спрашивает Богдан, пока дед, которого я разбудила с большим трудом, ворча и проклиная «всю мажористую рать», медленно выбирается из автомобиля.

– Электричка будет через пятнадцать минут.

– И что? На машине-то быстрее.

– Не нужно, Богдан, – вылезаю из салона. – Мы сами доедем.

– Билеты есть? – вникуда посылает вопрос Сеня.

– Нет. Надо приобресть, – поправляя шапку, сообщает дед. – И заодно отлучиться по важному-неотложному, которое невозможно поручить кому-нибудь другому.

– Пожурчать не получится, дед Мухомор. Туалет временно закрыт на ремонт. Я ещё днём пролетела, – сообщает Сеня.

– Тьфу ты! Ну пойду тогда внесу азот в почву.

Галдин смеётся.

– Билеты купите, – дед достаёт из кармана бумажную купюру и, всучив её Сеньке, направляется в сторону пролеска. Видимо, и правда, приспичило.

– Пошли, Лёх, купим им билеты, – подруга цепляет парня за руку и утягивает за собой. Специально, конечно, оставляя нас с Сухоруковым наедине.

Но оно и к лучшему...

Подхожу к нему, встаю рядом у высокого капота и прячу руки в карманы от мороза.

– Снова снегопад. Завтра утром Москва встанет.

Богдан, приподняв голову, наблюдает за тем, как с почерневшего неба сыпятся снежинки. А я, в свою очередь, украдкой наблюдаю за ним.

– Спасибо, что вступился за Сеню.

– Отделаться одним испугом вряд ли выйдет. Разумовский обязательно что-нибудь придумает.

– Не сомневаюсь. Ужасно вышло…

– Ты про шубу или про ужин? – интересуется он невесело.

– Твоя была идея? Насчёт ужина. Не инициатива родителей, так ведь? – выдаю своё предположение в лоб.

– Оль…

По его реакции вижу, что да.

– Не надо было. Между моей семьёй и твоей – пропасть.

– Тебя кто-то обидел? – поворачивается и внимательно на меня смотрит.

– Нет.

Жаловаться ему не собираюсь. Для чего? Я гораздо выше этого.

– Где твой шарф? – замечает голую шею, хотя ворот куртки я подняла.

– Забыла или потеряла, – пожимаю плечом.

Разворачивается полностью корпусом. Делает шаг вперёд. Молча снимает свой и повязывает мне на шею.

Выразить протест не успеваю, настолько ловко и быстро всё случается.

– Ты… Зачем? – чувствую, как щёки заливает жгучий румянец, пока Богдан поправляет на мне шарф.

– Чтобы не замёрзла.

Не моргая, слежу за его пальцами.

– А сам?

Раздетый же совсем!

– Я в машине. Тебе, кстати, идёт. Под шапку, – подмигивает, и глупое сердце пропускает удар.

– Моя шапка с рынка и стоит триста рублей, – непроизвольно вылетает изо рта.

– И? – хмурится он, не сообразив, к чему я высказала этот неуместный комментарий.

Мимо проносится поезд, забивая неуютную тишину, образовавшуюся между нами. Мчится, постукивая колёсами. Исчезает вдали.

– Оль? – Богдан как будто бы ждёт разъяснений.