— Да с запасом, Ваша Светлость, — лицо бойца, скрытое под шлемом и балаклавой, скривилось. — Только колониальная прокуратура придерживалась принципов мягкого контроля. Оружие изъять, а этих на общественные работы. Тюрем столько нет, чтобы всё население сажать. А если казнить, то мы получим восстание на Кюсю.

Дмитрий кивнул.

— Понял. Общая логика прошлого руководства колонии мне ясна.

Последнюю группу жителей поставили в грязь к остальным. Подошедший офицер доложил:

— Ваша Светлость, это все. С округи тоже всех собрали, кто на работах был, но их немного, в такой дождь.

— Отличная работа, — кивнул генерал-губернатор. — Подождём, пока обыщут округу.

— Слушаюсь.

Офицер отошёл, а Дмитрий подошёл к крестьянам и начал ходить перед ними, всматриваясь в лица. На троих он остановился, пристально вглядываясь в каждого. Затем обратился ко всем.

— Кто у вас здесь староста? Или старший, или как это у вас называется?

Один из стариков поднял взгляд.

— Это я.

— Обращайся к Его Светлости, как положено! — рявкнул один из солдат.

Дмитрий остановил его.

— Не стоит, сержант. Не трать силы. А ты, — Дмитрий подошёл к старику, — встать.

Старик поднялся.

— Иди за мной, — приказал Куница.

Вместе они отошли на два десятка шагов и остановились.

— Ты уже старик. Ты же застал те годы, когда вами правили эти ваши даймё? До завоевания?

— Застал, — подтвердил старик.

Дмитрий чуть наклонился. Высокий, крепкий, ему приходилось сгибаться, чтобы лицо его оказалось на уровне лица щуплого японца.

— И они наверняка были хорошими и справедливыми правителями, да?

Старик ответил не сразу. С каменным лицом он смотрел в глаза Дмитрию, прежде чем сказал:

— Они были НАШИМИ правителями.

Мартен взгляд старика за плечи и развернул лицом к деревенским.

— Ты не боишься умереть, я знаю. А что насчёт их?

Не дожидаясь ответа, Дмитрий отошёл от старика, кивнув солдату.

— Следи, чтобы он стоял на месте и не делал глупостей.

Вернулся подполковник Дубров, а за ним шли солдаты, нёсшие закрытые боксы, замазанные мокрой землёй.

— Нашли, Ваша Светлость.

Бойцы донесли боксы до грузовика и забросили в кузов. Туда же запрыгнули Дмитрий и Дубров. Дмитрий быстро вскрыл бокс и заглянул внутрь. Там хранились тубусы ракетных комплексов. Дмитрий поднял один и взглянул на панель управления. Несколько секунд рассматривал, а затем передал Дуброву.

— Могу ошибаться, подполковник, но это ПТУРы.

Подполковник, проверив панель, согласился.

— Да, всё верно, Ваша Светлость.

Открыли другой бокс. В этом тубусы были тоньше и длиннее.

— А вот и ПЗРК.

— Разрешите? — попросил один из офицеров.

Дмитрий жестом указал на оружие, позволяя офицеру осмотреть находку. Тот осмотрел комплекс снаружи, покрутил в руках пустой тубус и вынес вердикт.

— Очень похож на немецкий, Ваша Светлость. Только качество хуже. Посмотрите.

Офицер продемонстрировал стык пластин металла. Пластины были аккуратно сварены.

— У немцев уже лет десять как магическим клином такие швы исполняют. Да и когда сварка применялась, не такая была. Будто кто-то копию делает, но все технологии повторить не может. Если в коробку заглянуть, — офицер мягко похлопал по прицельному комплексу, — то можем ещё различия найти. Но это уже не в кузове, а в мастерской ковыряться надо.

Дмитрий кивнул.

— Хорошо, пока оставляйте. Сейчас, для начала, с селянами разберёмся.

Дмитрий вернулся под ливень и вместе с подполковником снова вышел перед селянами. Постоял, ещё раз найдя взглядом троих конкретных крестьян в общей массе.

— Стрелки здесь? — спросил подполковник.

— Здесь, — кивнул Дмитрий.

— Так чего мы ждём, Ваша Светлость? — спросил Дубров.

Мартен взглянул на небо, на сверкающие вдали молнии.

— В каком возрасте местные начинают оружие в руки брать?

Подполковник ответил не сразу.

— Лет с пятнадцати обычно. У них так какой-то обычай, вроде ритуала взросления в четырнадцать, или около того. Они не по годам считают, а как-то по-своему.

— Понял.

Генерал-губернатор сделал шаг вперёд и заговорил громко, чтобы все слышали.

— Вы считались подданными Его Императорского Величества. К вам применялись законы, одинаковые для всех подданных в Российской Империи, где бы они ни находились. В чём-то к вам относились даже мягче, чтобы не порождать круг ненависти, а примирить наши народы. Вас просили жить мирной жизнью.