Кэти ловко познакомила родителей. В общем, это не слишком помогло. Вместо того чтобы оказать друг другу моральную поддержку, обе пары лишь сильнее занервничали. Но кое-какую энергию и солидарность они все же обрели, осознав, что другие родители также полны сомнений. Если кому-нибудь интересно его мнение, сказал отец Тома, то ему кажется, что не стоило портить корабль, наскоро вымазывая его смолой, и следовало потратить больше времени. А Лиззи Скарлет сказала, что боится, что ребята откусили больше, чем могут прожевать. Маура Фезер заявила, что для Тома было бы идеально, если бы он вошел в отцовский бизнес, ему даже не нужно было бы пачкать руки – он просто сидел бы в офисе и искал заказчиков. Как вот эти люди, разодетые в пух и прах, имеющие достаточно денег в банке, чтобы построить огромный дом, а то и еще один. Матти сказал, что раз уж его Кэти и их Том такие замечательные повара, то могли бы работать на других, не рискуя своими деньгами, и быстро скопить небольшое состояние, но, конечно, никто никогда не прислушивается к голосу разума.

Гости чувствовали себя все более раскованными. Кэти поймала взгляд тети. Джеральдина оживленно беседовала, собирая вокруг себя все больше людей. Уровень шума к этому моменту изрядно повысился. Кэти заметила это и позволила себе пару раз спокойно вздохнуть и признать, что все идет очень хорошо. Она даже оглядела своих гостей. Джеймс Бирн в последнюю минуту позвонил и сказал, что не может прийти. Марселла выглядела весьма изысканно в прекрасном шелковом жакете и длинной черной юбке. Она не надела украшений, хотя на ее длинной стройной шее что угодно выглядело бы хорошо. Но каким-то образом все на ней казалось чрезвычайно стильным. И она притягивала восхищенные взгляды, а Том выглядел гордо. Кэти порадовалась, что сегодня Марселла не надела откровенно сексуальный наряд, так как слишком часто видела выражение лица Тома в таких случаях.

Гости всё прибывали, и наконец явились родители Нила. Джок, с его красивым, хотя и в какой-то мере невыразительным лицом, держался слегка наигранно, и складывалось ощущение, что ему следовало бы быть в каком-то другом месте. Он был добродушен и немного сбит с толку, как бы неуверенный, что пришел туда, куда нужно. И рядом с ним была Ханна в строгом темно-фиолетовом платье, лишавшем красок ее лицо. Выглядела она оскорбленной еще до того, как вошла в дверь. Но здесь нет ничего такого, что она сочла бы промахом, победоносно подумала Кэти. Совершенно ничего. Присутствовали даже несколько более или менее известных деятелей сцены и телевидения. Но в целом это была толпа хорошо одетых, хорошо воспитанных людей, которые в будущем могли стать клиентами. Однако она знала миссис Митчелл с раннего детства, слишком долго, чтобы не суметь прочесть выражение ее лица. Эта женщина искала ссоры. Но поскандалить с Кэти ей не удастся.

И похоже, всем очень нравилась еда: она стоила того, чтобы наполнять ею тарелки.

Кэти заметила, что ее отец разговорился с каким-то спортивным журналистом, а ее мать с довольным видом сидит рядом с миссис Кин, их соседкой по Уотервью. Они устроились на двух стульях немного в стороне от основной массы гостей. К удивлению Кэти, Ханна Митчелл подошла к ним:

– Приятно тебя видеть, Лиззи! Уступи-ка мне стул, будь так любезна, и тарелочку разных закусок, или как там это здесь называют…

Говорила она властно, как и мог бы предположить любой, кто ее знал. И все так бы и пошло, не окажись рядом Кэт. Бедная Лиззи Скарлет вскочила и извинилась. Она по-прежнему была прислугой миссис Митчелл, а ее застали за тем, что она сидит и болтает совершенно неподобающим образом.

– Да, миссис Митчелл. Извините, миссис Митчелл. А чего именно вам хотелось бы или всего понемножку?

Вся решительность Кэти не ввязываться в конфликт мигом улетучилась. Она основательно разозлилась. Эта женщина перешла все допустимые границы поведения и хороших манер. Кэти ледяным тоном приказала матери сесть и продолжить разговор с миссис Кин. Потрясенная Лиззи послушалась, а Кэти, действуя рукой и плечом, оттеснила Ханну Митчелл в другой конец комнаты. Скривившись, она прошипела Джун, что нужен табурет, а Кейти – что ей нужна тарелка с чем-нибудь. Потом она усадила свою свекровь в таком месте, откуда та могла видеть всех.

– Незачем было тащить меня через всю комнату, дорогая Кэти.

– Знаю, но разве не ужасно, что здесь стало так тесно? А вам был нужен какой-нибудь стул, и я хотела убедиться, что вы его получите. – Она изобразила такую улыбку, что у нее заболела челюсть.

Но провести Ханну Митчелл не удалось.

– Там и без того был для меня отличный стул.

– Жаль, но нет, это был стул моей матери. Могу я оставить вас на минутку? Очень надеюсь, что вам понравится помещение. – Она уже дрожала от бешенства.

Нил, ничего не заметивший, разговаривал со своим кузеном Уолтером, таким же беспокойным и неугомонным, как всегда. В это время вошел Джо Фезер.

– Я решил, что вам больше не нужна еда или питье в этом месте, – сказал он, вручая Кэти кухонные часы с изображением старомодной посуды на циферблате. – Великолепная работа! Вы отлично справились! Я чую запах успеха.

Кэти и Том улыбнулись ему. Джо умел говорить правильные вещи и странным образом притягивал к себе людей. Ему даже не нужно было к ним подходить, они сами к нему шли.

Том немного убавил громкость музыки. Настал момент для речей. Том и Кэти показали друг другу большой палец. Они все выучили наизусть. Не такие длинные выступления, как при награждении «Оскаром». И без хвастовства по поводу того, какой им предстоит успех. Еще до того, как они получили это здание, они репетировали все друг перед другом. Абсолютный максимум – две минуты для каждого, а потом снова прибавить громкость музыки. Люди должны иметь возможность продолжить свои разговоры, не чувствуя, что им всерьез помешали. Все прошло именно так, как они и задумывали. Это была слишком хорошая вечеринка, чтобы прерывать ее больше чем на четыре минуты плюс аплодисменты. Закончив свои речи, Том и Кэти переглянулись. На самом ли деле они сказали то, что собирались? Ни один из них не помнил. Том с Кэти не успевали отвечать на поздравления, которые сыпались со всех сторон. Некоторые гости собрались уходить и начали забирать свои пальто, но основная часть должна была остаться намного, намного дольше.