По моим венам струится изумрудное пламя, высвечивая их изнутри, словно какой-то безумный художник нарисовал на моей коже сияющие зеленые узоры. Глаза полыхают нестерпимо ярким светом, будто в них заключены два миниатюрных солнца. Из груди вырывается крик, так похожий на рык смертельно раненого зверя. Однако вместо того, чтобы стихнуть, этот крик лишь набирает силу, сотрясая стены арены и вторя шквалу пылающей во мне жизненной энергии.

Я рвусь к Императору, становясь единым целым с потоком своих техник. Лечу по волне острейших, но безвредных для меня, лепестков сакуры. Расстояние между мной и Альдавианом тает, как утренний туман под лучами солнца. Моя скорость и сила достигли невиданных прежде высот, и это застает противника врасплох. Он видел, что я на пределе, видел мои возможности в прошлом столкновении. Сейчас всё иначе. Бесценная жизненная сила щедро сгорает, подпитывая духовную энергию, и костёр встаёт до Небес.

На долю секунды в глазах врага мелькает удивление, смешанное со страхом.

Я не даю ему времени на раздумья.

Воплотившись в жизнь, Изумрудные Длани Асуры, шесть фантомных рук, сотканных из Ки и жизненной энергии, устремляются к моему противнику. Однако на полпути они вдруг сливаются воедино, формируя чудовищных размеров кулак, в котором, кажется, сконцентрирована сила тысячи воинов. Эта длань с легкостью проламывает защиту Императора и обрушивается на него, словно метеорит, упавший с небес.

Серия сокрушительных ударов, в каждый из которых я вкладываю частицу своей жизни, заставляет Альдавиана отступать. Он пытается уклоняться и блокировать, но все его усилия тщетны. Краги Древесного Гнева, не выдерживая чудовищной нагрузки, идут трещинами и начинают распадаться.

Дар Феррона… Прости учитель.

Даже Длани Асуры, служащие для них многослойной защитной оболочкой, лишь ненадолго задерживают неизбежное разрушение.

Мне плевать.

Я продолжаю наносить удары, вкладывая в них весь свой гнев, всю свою боль, все свои несбывшиеся надежды увидеть сестру живой и невредимой. И Император отступает. Лезвие его легендарного клинка, прежде не знавшее равных, начинает крошиться под градом моих атак. Лепестки сакуры проникают сквозь его пламенную ауру и впиваются в незащищенную плоть, словно стая разъяренных шершней. По телу врага расползаются кровавые раны — такие же алые, как и окутавший арену туман из растертых в пыль лепестков.

Государь ранен, но и моё тело находится на грани. Каждый удар, который я наношу врагу, забирает частичку моей жизни. Плоть расходуется, кости трещат, внутренности горят огнем. Я разрушаю сам себя, используя запретную технику, но мне все равно.

Довольно кошмаров. Время просыпаться.

Оппонент пытается ускользнуть сияющей техникой, но всё бесполезно.

Не отстаю ни на шаг, призывая остатки сил в правый кулак. Бесценные Краги разлетаются на мелкие осколки, будто во мне взорвалась лавина горного хрусталя, и Длани Асуры развеиваются, словно дымка поутру. Но моя обнажённая рука по-прежнему сияет ослепительным изумрудным светом, и в этом свете клубится вся мощь, что еще теплится в моем искалеченном теле.

Я выбрасываю ладонь в финальной атаке. Кажется, будто она плывет сквозь густую патоку, с трудом преодолевая сопротивление воздуха. Время растягивается, секунды превращаются в часы, и весь мир вокруг застывает, словно муха в янтаре.

В этот бесконечно долгий миг перед моим внутренним взором встает не охваченное страхом лицо врага, а совсем иная картина.

Двое детей, мальчишка и девчонка, бегут по залитому солнцем лесу. Чёрные, как вороново крыло волосы малютки развеваются на ветру, а в ее смехе воплощение чистой и незамутнённой радости. Парнишка несётся следом, пытаясь догнать её, и при виде этой картины моё сердце переполняет щемящее чувство любви и безмятежности.

Внезапно она оборачивается и машет спутнику рукой, подзывая его к себе. Её лицо сияет такой неподдельной нежностью, что у меня перехватывает горло. Она что-то кричит, но слов не разобрать. Слова не нужны. Я и так знаю их наизусть.

— Не говори чепухи, — она улыбается, и смешинки бегут в уголках её глаз. — Как я могу оставить тебя одного? Мы же семья.

Эхо её голоса эхом отдается в моей голове, болезненно и тепло одновременно.

Впереди у них целая жизнь, полная смеха и радости. Дома их ждут любящие родители — заботливый мать и суровый, но справедливый отец.

Эти двое, мальчишка и девчонка…

Они счастливы.

Они… были счастливы.

Однажды… наперекор всему… они снова будут счастливы.

Видение рассеивается, но моё сердце по-прежнему бьется в такт с несбывшейся мечтой.

По щекам прокладывают дорожки слёзы — злые, горькие, полные бессильной ярости на несправедливость жизни.

И вся эта буря чувств, всё мое горе и ненависть концентрируются, сжимаются в одну точку, а затем взрывной волной устремляются в кулак, замерший в движении. С яростным криком, похожим на вой смертельно раненого зверя, моя рука проламывает доспех Императора и вонзается в его грудь.