«Профилактика, миссис Маккоби, вашему мужу сейчас важнее всего профилактика, лекарства и регулярный массаж в силах приостановить течение болезни, но вам придется запастись терпением».

Откуда у нее только брались силы, где она черпала душевную поддержку, благодаря которой ее муж не только жил, но и чувствовал себя полноценным человеком, с работающими руками и ногами, которые разрабатывала приходящая медсестра?

Именно так, скорее всего, думали окружающие и соседи.

Полноценным человеком, как же.

Из окна гостиной он, сидя в своем кресле, наблюдал по утрам, как Элси тащилась на работу, потом не торопясь ел свой уже остывший завтрак, стараясь поднимать правую руку как можно выше, выпивал почти пинту без глютенового молока (по рекомендации доктора Кленси) и включал телик на спортивном канале – ежедневное расписание, призванное поддерживать в нем стойкость в поединке с суровой реальностью.

И когда Зак Стэффилдс, правофланговый, подлетал вверх на своей защите, а стадион Нью-Клеменс накрывало волной одобрительного гула, и звучал сигнал окончания игры, Мэтт закрывал глаза, из которых текли… нет, не слезы, а сочилась жалость, презрение; его охватывало какое-то совершенно новое ощущение бесполезности делать хоть что-то.

Господи, скорее бы это закончилось,

будь проклята эта дрянь внутри него, этот гребаный артрит!

2

Однако прошло уже два месяца, и как-то робко, но можно было говорить о небольшом прогрессе, делал он все, ну или почти все – сам, и незаметно окреп духом.

«Может, все еще и обойдется».

После общего курса массажа, который уже сидел у него в печенках, Мэтт отдыхал полчаса, а потом с помощью медсестры перетаскивал свое, уже успевшее набрать лишний вес тело в кресло, и выезжал на веранду, где продолжал делать специальную гимнастику для рук : сжимания -разжимания, виртуальная игра на пианино, скручивания пальцев, хрустя костяшками, пока кожа не побелеет, мысленно представляя, как выдавливает из себя что-то инородное, мерзкое, словно личика насекомого, пытающегося размножиться и сожрать его изнутри.

«Любую болезнь надо представлять так, чтобы ее можно было потрогать, – утверждал Кленси, – только тогда борьба с ней будет не мнимой, а тактильной, и потому более действенной».

Первое время он все делал бессознательно, наверное, просто, чтобы чем-то себя занять до прихода Элси; потом втянулся, ощутив четкую цель на определенный срок, своего рода воинскую повинность.

Руки окрепли, пропала сильная дрожь, хотя тремор еще присутствовал по утрам, но и его он одолеет, накоси-выкуси, болячка.

Ходить он ходил, но мало, не увеличивая нагрузок, шаркая ногами и держа кресло в поле зрения – были случаи, когда внезапно ноги сводило судорогой и он падал.

Шерри Салливан, официантка из забегаловки Крэггса, с которой он когда-то имел ослепительно – яркую интрижку, с любопытством наблюдала его потуги, видимо, ожидая, что он позвонит ей, и как ни в чем не бывало, скажет, эй, козявка, не хочешь ли немного пошалить, и назначит свидание в мотеле «Бесклювый птенец», словно ничего не изменилось.

Но он-то знал, что никогда уже не сделает этого, и боялся даже думать на эту тему, такой удар его точно бы доконал.

И она шагала по его улице, мимо его дома, уже глядя прямо перед собой, гордо неся свою обиду, а Мэтт размышлял, полноценным ли мужчиной он останется после реабилитации, и стоит ли такая игра хоть каких-нибудь свеч.

Время шло своим чередом, дни тащились, один за другим, и Мэтт, поначалу напуганный перспективами инвалидности, понемногу начал приходить в себя и стал остро ощущать в своей изоляции тоску одиночества.

Элси, соседи и почтальон, приносивший газету, были не в счет.

То, что этого дармоеда Маккоби сильно прищучило, уже знала вся округа, но никто особо не рвался его навестить.

Единственным посетителем оказался Фрэнк Томелти, или, как его называли в округе, Доходяга.

Мэтт имел сильное подозрение, что притащился он по наущению своей авторитарной мамаши Брук, которая умела проесть мозг и сама себя называла «совестью этого вонючего городишки».

В семье было несколько братьев и сестер, но все они старались держаться подальше от отчего дома, и только Фрэнк продолжал жить с овдовевшей матерью, черпая терпение и кротость неизвестно, из какого источника.

Худой, ссутулившийся, никогда не имевший и намека на личную жизнь, многим в Роучер-Спрингс он казался смиренным ангелом, от которого только дурно пахло.

– Все продолжаешь сачковать от работы, – с порога заявил он Мэтту, заходя в дом, – жаль, мистер Бэрроу* в свое время до такого не допер. Как только земля носит таких, как ты, и жена до сих пор не прибила втихушку, вот удивляюсь.

– И я тоже, Доходяга, все гадаю, сколько лет ты живешь со своей старой ведьмой, а ни ума, ни денег она тебе не наворожила, – не остался тот в долгу, однако с видимой радостью пожимая гостю руку.