Служу в местном отделении Госбанка бухгалтером.

И не хочу получить новый срок с добавлением пункта одиннадцатого. Возьмите бумагу, гражданин...

– Меня зовут Иваном Петровичем.

– Очень рад. Записывайте, Иван Петрович!

– Вы сначала скажите, в чем дело, а записывать или будем, или нет.

– Меня втягивают в преступную антисоветскую организацию!
– произнес Сизов со значением, желая произвести впечатление.

Киреев внешне не проявил никакого интереса к сообщению. Эффекта не получилось, и посетитель стал по порядку и подробно излагать суть дела. Иван Петрович слушал внимательно, не перебивая вопросами.

– Игорь Владимирович, обо всем этом, пожалуйста, напишите сами. В моем изложении это выглядело бы не совсем полно и могли бы ускользнуть некоторые детали. Напишите и передайте мне!

– Напишу, извольте. А как передать? По почте?

Приходить в ваше уважаемое учреждение еще раз мне не хотелось бы.

– И не надо. Мы с вами встретимся в нейтральном месте. Завтра-в восемь вечера, вас устроит?

– Пожалуй.

III

Деревянный дом Фунтикова мало чем отличается от соседних. Одноэтажный, четырьмя окнами на улицу Осоавиахима, он вместе с огородом окружен невысоким частоколом. По вечерам все окна по фасаду закрываются ставнями; и если комнаты освещены, то сквозь щели в ставнях на улицу просачиваются узкие полоски света. От калитки к крыльцу проложены деревянные мостики. В глубине двора - хозяйственные пристройки для большого хозяйства, но они почти пустуют: кроме поросенка и кур у хозяина другой живности нет.

Сегодня очередное заседание. Конспирация полная:

самовар на столе, за самоваром жена хозяина - Татьяна Витальевна, и гости вокруг стола, и перед каждым стакан чая. В комнате полумрак. Хозяин дома Вячеслав Наумович во главе, стола, председательствует.

У Татьяны Витальевны рядом с чайной чашкой лежит бумага и химический карандаш: она секретарствует.

Гости - пятеро членов комитета РДПР.

– Друзья, сегодня нам надлежит рассмотреть устав кассы взаимопомощи. Проект устава я разработал. Татьяна, читай!

Татьяна выразительно вполголоса читает творение своего супруга, составленное по образцу устава профсоюзной кассы взаимопомощи.

Устав принимается без обсуждения и единогласно.

– Переходим к нашим очередным делам, - провозгласил председательствующий.
– Прошу членов комитета доложить, каких успехов добился каждый в осуществлении наших планов. Начинайте вы, уважаемый Макар Макарович.

Пожилой, высокий, сутулый, угрюмый человек отрапортовал:

– Замечательные, выразительные снимки я сделал о принудительном труде па сплаве. К ним нужна хлесткая текстовка. Это уж по вашей линии, Арнольд Михайлович.

– Это не проблема. Проблема в другом: как вы собираетесь реализовать свои выразительные снимки?

Может, в "Правду" пошлете?
– насмешливо спросил самый молодой из собравшихся.

– Макар Макарович, продолжайте накапливать фотодокументы по любому вопросу, обличающему большевиков, и о тяжестях, выпавших по их вине на долю русского народа, - сказал фунтиков.
– А как реализовать, Арнольд Михайлович, это другой вопрос.

– А ответ на этот другой вопрос будет?
– не унимался Арнольд Михайлович.

– Дорогой друг, не надо забегать вперед. Я как раз хочу поделиться с вами своими соображениями и на этот счет. В Северограде у меня есть дальний родственник, моряк заграничного плавания. Он критически относится к советским порядкам и хвалит условия заграничной жизни. Я думаю, что мне удастся использовать его в наших целях. Он будет отвозить наши материалы в Лондон или в другой заграничный порт, а там уж их несложно передать в редакцию любой некоммунистической газеты... Ваша очередь, уважаемый Павел Семенович! Как у вас на заводе?

– На заводе, не в учреждении - народ другой, - ответил пожилой человек с седыми усами.
– Он к трудностям привычный, порядком натерпелся от прежних властей. Приглядываюсь и остерегаюсь. Нашел всетаки одного молодого бузотера, выпил с ним, уговорил.

Те листовки, что вы дали, он в цехе разбросал. А что толку? Рабочие все до единой снесли в партком. Вот так! С опасным и неразумным делом я связался на старости лет - увольте, ради бога, не могу, не сумею.

Да вы не бойтесь: молчать буду, не выдам - слово старого мастера!

Речь мастера судоремонтного завода произвела на присутствующих тягостное впечатление. Всем стало неловко. Но Фунтиков и тут постарался найти слова примирения.

– Зачем так мрачно смотреть на жизнь, Павел Семенович? Ведь мы вас ни с чем не торопим, ничего не навязываем, а только просим: приглядывайтесь, прислушивайтесь и мне докладывайте. Сами никого не вовлекайте в организацию.

Павел Семенович промолчал и засобирался было уходить, но под осуждающими взглядами других снова присел на свое место.