— Доусон, — повелительно говорит Хани позади меня, сжимая мою руку в своей.

— Ты что не знаешь правил? Невежливо перебивать кого-то, — огрызается миссис Лэддл на Хани.

— Простите, — говорит Хани, подходя ко мне. — Но что вы мне только что сказали?

Мне не нужно перебивать, потому что я вижу огонь в ее глазах.

Она злится, и это горячо.

— Ты слышала меня. Думаешь, только потому, что тебе удалось вцепиться своими коготками в него, у тебя больше прав и ты выше нас? — огрызается миссис Лэддл.

Я нахожу ситуацию почти смехотворной. Если бы эти люди знали, кем на самом деле была Хани и из какой семьи она родом…

Взгляд Хани сужается, и это тот же взгляд, который бросают ее отец и сестра, когда смотрят на кого-то сверху вниз.

— На вашем месте я бы прямо сейчас заткнулась, — предупреждает она.

— К счастью, я не ты. И я не подчиняюсь приказам маленьких девочек, — женщина задирает нос, а затем говорит во всеуслышание, — ты мерзкая шлюха.

Рука Хани отпускает мою, и прежде чем я успеваю ее остановить, ее кулак касается лица миссис Лэддл, и слышен хруст костей.

Я видел насилие гораздо хуже этого. Но от Хани я этого не ожидал. И она была чертовски быстрой и точной. Она отступает назад, приглаживая платье, следя за тем, чтобы все было на своем месте, как будто не она сама участвовала в этом только что.

Пожилая женщина лежит на полу, держась за кровоточащий нос, а несколько моих сотрудников помогают ей.

— Тебе нужен урок манер, сука, — говорит Хани и отворачивается, ее волосы развеваются, а затем движется в том направлении, куда мы направлялись.

Я уже слышу, как завтра Лесли читает мне лекцию о поведении Хани, но я никогда не буду извиняться за что, что делает Хани. Во всяком случае, я узнал, что мой милый горшочек с медом не так беспомощен, как я когда-то думал.

— Ты просто собираешься позволить ей это сделать? — вскрикивает Миссис Лэддл.

— Уверен, вы знаете, что мы не одобряем поведение или высказывания, критикующие наши услуги. Мы не любим термин — шлюха. — Я щелкаю пальцами и указываю на миссис Лэддл, и охрана спешит ее прогнать. — Но вечеринка продолжится, только среди друзей, — добавляю я.

Вокруг меня поднимается шепот, но мои сотрудники и эскорт быстро поднимают настроение улыбками и небольшими ласками. Это испытание, урок, быстро игнорируется.

Через несколько шагов я снова рядом с Хани.

— Я действительно ненавижу твою компанию, — говорит она. Я снова хватаю ее за руку и веду вверх по лестнице, но судя по тому, как она идет, можно подумать, что особняк принадлежит ей.

— Я уволю любого, кто тебе не понравится. — Ее глаза сужаются, когда я тянусь за ключом и вытаскиваю его. Отпирая дверь, она входит, положив руки на бедра, и начинает расхаживать.

— Все это я тоже ненавижу. — Она машет рукой в сторону места, которое мы только что покинули.

Я чувствую, как дергаются мышцы моей челюсти. И я не могу ничего поделать, так как частично принимаю это на свой счет. На этих группах я построил свою империю.

— Ты бы попросила меня прекратить посещать подобные мероприятия? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня и говорит:

— Что? Нет.

— Потому что я могу.

Я серьезно. Я могу отойти в сторону. Появляться только на определенных мероприятиях, а не на всех.

— Перестань пытаться меня смягчить, — кричит она, расстроенная. Мой член дергается, и я не знаю, почему я нахожу ее вспыльчивый характер таким очаровательным и соблазнительным.

— Работает? — спрашиваю я, подходя к кровати и садясь на нее. Когда она не отвечает, я спрашиваю: — Кто тебя научил так бить?

— Думаешь, Райя единственная, кто умеет драться? — Она фыркает. — Нас обоих с юных лет учили различным формам борьбы. Хотя все остальные мои драки заканчивались тем, что я и девушка, лежащая на земле, били друг друга.

— Кто выигрывал? — Я спрашиваю.

Она заправляет волосы за ухо.

— Конечно я.

ГЛАВА 38

Хани

Не уверена, что мне нравится, как он на меня смотрит. Ведь он смотрит не так, как обычно, и я чувствую, что в нем что-то изменилось. Не буду притворяться, что он всегда смотрел на меня без желания, но сейчас я знаю: это именно оно, и, возможно, даже больше.

Я остаюсь на месте, а Доусон сидит на краю кровати. Он словно говорит мне тысячу слов одним взглядом, и я не до конца понимаю, откуда во мне это знание. Так было всегда. Это словно неизбежность. Он снимает пиджак и кладет его рядом с собой, а потом похлопывает по кровати с другой стороны, приглашая меня присесть.