Могла бы и не напоминать про ботинки, я и так нагнулся, чтобы снять их. Из роскошной прихожей с зеркалом во всю стену и вешалкой из оленьих рогов, по крайней мере, вело четыре двери, и все были приоткрыты. Я успел рассмотреть комнаты, плотно набитые мебелью, ковры на стенах и на полу. Мы вошли в гостиную, заставленную шкафами, ломившимися от хрусталя — рюмок, фужеров, ваз, салатниц и прочего. Старуха указала мне на стул, сама же опустилась в кресло.

— Ваши условия? — прощупывала она меня своими глазками.

— Какие условия? — не понял я.

— Я спрашиваю в том смысле, что у вас есть? Дача, машина, гараж, деньги на сберкнижке?..

— Я писал в объявлении: у меня даже жилья нет.

— В объявлении всего не скажешь… Так, выходит, мы вам квартиру со всеми удобствами, а вы нам — ничего. К тому же, и вид у вас неказистый. Неравный брак.

— А почему, собственно, я с вами переговоры веду, — разозлился я, — а не с вашей дочерью?

— Сейчас она встанет, — ответила старуха и постучала в стену. — Марина, Мариночка! Вставай, уже скоро двенадцать. К тебе пришли.

За стенкой завозились.

Пока мы ждали, старуха рассказывала:

— Нам не везло на зятьев. Уже три зятя перебывало, последний убежал и даже шапку позабыл. Хорошо еще, что приплоду нам не оставили.

В комнату вошла Марина и села возле матери. На пухлом младенческом лице ее оставались следы сна, но она уже успела причесаться. Габариты ее были крупные, рост — выше среднего. Она походила на птенца кукушки, взращенного малой птахой.

— Вот, деточка, твой новый женишок, — старуха указала ей на меня. — Но со всей откровенностью выскажу свое мнение, незавидный.

— Нейдет Федора за Егора, а и пошла бы Федора за Егора да Егор не берет, — сказал я, встал и пошагал к выходу.

Целую неделю я переваривал свое сватовство и никуда не ходил.

В следующее воскресенье отправился по второму адресу, где проживала Елена Георгиевна Амосова, тридцати двух лет от роду, бездетная, как она о себе сообщала. Волновался я сильнее прежнего. Что меня за этой дверью поджидало? Позвонил. Дверь нараспашку — и на пороге женщина редкой красоты, прямо-таки Елена Прекрасная. Я подумал, что ошибся дверью. Чтобы такая женщина да одна, без мужа?! Быть этого не может! Я хотел извиниться и уйти, но она первая заговорила:

— Вы — тот самый мужчина небольшого роста, которому я написала?

— Тот самый, — ответил я. — Но, извините, я ведь предупреждал, что у меня фасад самый средний. А вы — настоящая красавица!

— Почему мы через порог говорим? Проходите, — пригласила она меня. — Выпить ничего не захватили?

— Я не пьющий. И о сложных вопросах жизни предпочитаю говорить на трезвую голову… У вас, наверно, много поклонников?

— Верно, много… Вы думаете, красота — счастье. Красота — это проклятие. Недаром говорится, не родись красивой, а родись счастливой. Я работала в одном учреждении. Начальники любят красивых женщин, и мой шеф часто вызывал меня к себе в кабинет. Там он долго беседовал со мной на разные темы, давая понять, что он ко мне не равнодушен. Я тоже давала понять, что я замужняя женщина и он мне не нужен. Возможно, мне надо было бы быть решительнее, но дело в том, что я стояла в очереди на получение квартиры. Поэтому я отклоняла его ухаживания тактично, чтобы не обидеть его. Он был уже с вылинявшей головой и седой. Квартиру я получила в порядке очереди, но в учреждении обо мне распространилась сплетня. Она дошла до мужа, и он бросил меня вместе с вот этой квартирой… Что мне оставалось делать? Чуть ли не каждый мужчина приставал ко мне со своей любовью.

Я глядел на нее во все глаза. Она должна была бы наплодить, по крайней мере, с пяток детишек, чтобы разлить в народе красоту, а у нее не было даже одного ребенка.

— Я вам нравлюсь? Вы возьмете меня замуж? — прижалась она ко мне своей мягкой грудью.

— Если бы мы встретились раньше… — с горечью вымолвил я.

— Всегда в жизни вот так: то слишком рано, то слишком поздно и никогда — вовремя.

С тяжелым сердцем я вышел от нее. Такая женщина, такая женщина!..

Прежде чем идти по третьему адресу, я сотни раз перечитал письмо. Оно было написано аккуратным почерком, некая Вера Власьевна Петрова сообщала о себе скудные биографические данные: была замужем, муж погиб в автодорожной катастрофе, живет с ребенком в однокомнатной квартире, хотела бы найти себе спутника, чтобы вместе шествовать по жизненному пути.

Письмо ее представлялось мне скромным, застенчивым, чувствовалось, что женщина долго мучилась и колебалась, прежде чем решилась написать, и сочинение этого письма заняло у нее несколько вечеров.

Когда подходил к ее двери, что-то подсказывало мне, что здесь не ошибусь. Я позвонил. Дверь отворилась. Увидев меня и сразу догадавшись, кто я, маленького роста женщина сильно смутилась, отчего ее довольно миловидное лицо покраснело.

— Вы — Вера Власьевна? — спросил я.

— Да, — ответила она.

— А я — Виталий Гаврилович, — отрекомендовался я. — Но почему вы так заволновались?

— Мне стыдно. Что вы можете обо мне подумать?

— Я думаю, что вы очень хорошая женщина. Вы мне сразу понравились. Давайте поговорим.

Она пригласила меня в единственную комнату. На полу играла девочка лет трех, укладывала многочисленное семейство из кукол спать.

— Это моя дочка Машенька, — сказала Вера Власьевна.

Я поднял девочку. Она напоминала мне мою дочку, с которой я не виделся больше года. Девочка доверчиво прижалась ко мне.