— Интересно. Сверхответственность и желание порадовать. Спорим, ты старший брат, — Джин склонила голову набок, — и, может, тебе пришлось повзрослеть гораздо раньше своих сверстников?

Аттикус уставился на нее нахмурившись.

— Где, черт побери, ты этого понабралась?

— Джин — социальный работник в тюрьме, — Кайли добавила для Джин, — Аттикус работает с мужем Саммер в полиции.

Социальный работник? Как стальное лезвие эти слова вспороли его сердце. С секунду он не мог пошевелиться. Сойер на прошлой неделе говорил, что его психолог — красивая южанка.

Психолог, мать его. Прошлой зимой он узнал, что такое «психологическая помощь» в тюрьме. Это было в комнате для встреч. Сойер оперся локтями на стальной стол, плечи сгорблены, как у старика, словно каждый день испытывал его на прочность. После того как началась эта так называемая психотерапия, он почти перестал разговаривать. Не в силах выдержать молчание, Аттикусу приходилось рассказывать о том, как прошла его неделя.

Когда он жаловался на преступника, которого арестовывал в третий раз, брат буркнул:

— Полный уёбок. Прям как я.

— Говно собачье.

— Блять, Атт, даже мой терапевт говорит, что я гроша ломаного не стою. Что мне жить — только небо зря коптить.

Их отчим пытался убедить Сойера, что тот ничего не стоит. А психолог чертовски хорошо продолжила его дело. Черт бы ее побрал. Она казалась такой мягкосердечной. Кажется, ее доброта не распространяется на заключенных.

Когда студенты заговорили о переполненных калифорнийских тюрьмах, Аттикус повернулся к Джин и тихо спросил:

— Тебе нравится работать с заключенными?

— Не так сильно, как я думала, — она, должно быть, заметила его ледяные тон и выражение лица. Она склонила голову набок: — Ты не любишь сотрудников тюрем, хоть сам и служишь в полиции?

Нет. Он не любил «мозгоправов» в целом: того, кто довел назначенными таблетками его сослуживца до комы, того, кто выпустил на свободу его отчима после так называемой «психотерапии», и конкретно эту тоже, совершенно точно.

— Ага.

Она вздрогнула.

Ему захотелось извиниться… и тут он вспомнил, как его брат все больше теряет надежду. Господи, Сойер, борись. От досады его голос стал еще холоднее.

— Терпеть не могу.

Ее лицо окаменело, и она нагнулась погладить пса.

Не подозревавший об этом разговоре Джейк снова подлил им кофе.

— Аттикус, Кайли позвала тебя на вечеринку через пару недель? Некоторые из «Тёмных Небес» собираются приехать. И мы рады гостям, — Джейк взглянул на Джин и поднял брови.

Хрена с два.

— Я буду работать.

В какой бы день они ни устраивали вечеринку.

— Сойер, я хочу, чтобы ты подумал о том, что я сказала. Будь готов в следующий раз обсудить, что ты надумал, — тюремный социальный работник ждала, что он ответит.

Сойер нахмурился. Что, черт возьми, эта женщина хочет? Он проебал свою жизнь — тут ничего нового — и его ошибка убила его лучшего друга. Ему не нужна терапия, чтобы осознать свою вину и доказать другим, что он гроша ломаного не стоит.

Никогда не стоил. И не будет. Его злобный мудак-отчим давно ему это объяснил. Если до него что-то не дошло, то мистер Мудак Сайдел развил эту тему. Он без конца талдычил, что Сойер заслужил быть в тюрьме и как его только земля носит, ему надо было умереть вместо Эзры.

В ночных кошмарах ему снилось то же самое. Каждую ночь. Сойер слышал, как кричит его лучший друг, пытался сосредоточиться на темном шоссе, щурился от ярких фар встречки. Не та полоса. Дернул рулем вправо — слишком резко. Автомобиль занесло, шины завизжали, теряя сцепление с дорогой. На обочине шины цапанули гравий, и автомобиль ушел в неуправляемый занос. Машина соскользнула с дороги и покатилась по крутому склону горы.

Он вцепился пальцами в руль. Почему это не он умер? Это Эзра должен был остаться в живых, вместо него.

Он вскочил с места.

Красивая женщина-консультант с беспокойством взглянула на него.

— Сойер…

— Я закончил.

Если Сайдел, не колеблясь, сказал ему, что он заслужил каждое мгновение страданий, то эта мисс беспокоилась о нем. Она даже спросила, думал ли он о самоубийстве. Он думал, честно говоря. Он никак не сможет расплатиться за то, что сделал, хотя когда-то у него была несбыточная надежда сделать что-нибудь, чтобы искупить свою вину. Но сейчас… попытка покончить с собой потребует больше энергии, чем он сможет в себе найти.