Я посмотрел на изображение портальной площадки в Орле, с почти такой же будкой смотрителя, как и здесь. Секунда, и рисунок приобрёл объёмный вид, словно оживая, а в следующее мгновение карта в моей руке осыпалась искрящейся взвесью, раздался хлопок, и передо мной возникло такое же кольцо портала, из которого недавно вышел боярич.

Я сделал несколько шагов, прошёл сквозь кольцо, и оно тут же с хлопком закрылось за моей спиной. Хмыкнул, и тряхнув головой пошёл на выход, сопровождаемый любопытным взглядом смотрителя. Впрочем, это его работа, встречать всех и запоминать. Ну и вид у меня конечно такой, что сомнения берут относительно моей платёжеспособности, для подобного способа путешествия. Открыть-то портал может только одарённый, а вот пройти через него кто угодно, хоть зверь. Кстати, вот животину-то как раз в руках переносить можно.

Едва оказавшись на тихой вечерней улочке Орла, я поспешил снять ранговый перстень, заменив его на другой, с выгравированной единичкой. Они только название имеют громкое, на деле же обычное золотое или серебряное кольцо. Единственно на внутренней поверхности имеется рунная цепочка, для привязки карты «Щит». В остальном, я могу нацепить хоть с выгравированной десяткой, никто не сможет определить что я вру, даже если использует руны распознавания. Они всего лишь укажут на то, что я одарённый.

— Го-осподи, ну наконец-то. Явился не запылился, — расставив руки в приглашающем жесте, произнесла мать.

— И я рад вас видеть, матушка, — отдаваясь в её объятия ответил я.

— Рад значит, — поцеловав, и отстранив, чтобы рассмотреть на предмет целостности тушки, многозначительно произнесла она, и продолжила. — А не скажешь ли ты мне сыночек, куда я тебя отправляла, и где ты в результате оказался.

— Я искренне раскаиваюсь в содеянном, матушка. Но быть может меня извинят четыреста рублей, которые я смог заработать за эти месяцы.

— Конечно же извинят. Молодец сынок. Розгами пороть тебя конечно уже невместно. Но шпагой в ножнах, пожалуй будет в самый раз.

— Матушка, вы же меня простили, — напомнил я.

— Простила конечно. Как же я могу сердиться на родную кровиночку. Но это ведь и не со зла, а науки для.

— Матушка! — возмутился я.

— Не кричи. Я не глухая. Ты хороший, я плохая. Ложись на лавку, сын, и будь сильным, — игриво произнесла она, и ещё эдак задорно тряхнула крепким кулачком.

— А может не надо? — подпустил я просительных ноток.

— Надо, Никитушка. Н-надо, — сокрушённо вздохнув развела она руками.

Студент

Я в очередной раз окинул взглядом своё отражение в зеркале. А хорош! Нет, правда, писаный красавец. Высок, широкоплеч, узкобёдрый, картинка, да и только. И шитый по фигуре студенческий фрак, с короткими фалдами только лишний раз подчёркивает мою спортивную фигуру.

Живём мы небогато, и сукно на студенческий мундир пошло среднего качества, зато пошито в лучшем виде. Матушка моя портниха и модистка. Не скажу, что самая известная в Орле, и к ней записываются в очередь, но и неумёха. Так что может и раскроить как надо, и шов ровный, почти как швейной машинкой выведет.

После смерти отца доходы резко упали. Он был хорошим учителем фехтования и не испытывал недостатка в учениках. В принципе, оттого и мы с матушкой хорошо и фехтуем. Когда его не стало, она взялась за переделку старых платьев. Далеко не все могут себе позволить частую смену гардероба, но модистки способны вдохнуть в них новую жизнь. Причём настолько, что на выходе получается по настоящему новое платье.

Правда, заработки модистки оставляют желать лучшего, и то, что матушка ещё и портняжила, не больно-то помогало. Слишком большая конкуренция, а значит и цена за эти услуги не столь уж и высоки. Если ты не настоящая мастерица, конечно же.

Поэтому она была вынуждена ходить в княжеское присутствие и сдавать ману. Всего-то копейка за десять единиц, но у неё шестой ранг, так что, в зависимости от наличия времени в месяц получается выручить пять-шесть рублей. Одарённым сложно остаться совершенно без заработка и уж точно с голоду они не помрут. Хотя и высоким такой доход не назвать…

— Барич, пожалуйте к столу, — вслед за стуком в дверь, послышался голос Матрёны, единственной нашей служанки.

М-да. Поди ещё пойми, служанка ли она. Если что, то по загривку мне от неё прилетает регулярно, а рука у неё тяжёлая и без усиливающих зелий. Злиться на неё я не могу, только итого, что шиплю, как змей, уклоняюсь и грожусь выпороть. Но по правде, сам за неё башку кому угодно оторву.

Потому что на любовь нельзя отвечать неблагодарностью. И плевать, что она видит перед собой паренька выросшего у неё на руках, а на деле это взрослый мужик появившийся в этом мире чуть больше года назад. Постепенно я проникся уважением к обеим этим женщинам. Ну и наконец, они те, на кого я могу в этом мире положиться целиком и без остатка, те, кто вывернутся за меня наизнанку и ничего не попросят взамен. Я тупо не могу ответить им меньшим.

Когда вошёл в столовую, завтрак уже был на столе. Ничего особенного, блины с творогом, сметана, малиновое варенье и чай. Ну хоть не каша сегодня и то радует. Её тут готовят несравнимо вкуснее, чем в моём мире, рассыпчатая она буквально тает на языке и это не фигура речи. Но я к ней всё равно как-то не очень. К тому же в походе надоела хуже горькой редьки.