Разобравшись с делами, бывший сержант решил напиться. Тупо. В пыль, в хлам, до зеленых чертей. События последних дней отняли слишком много сил и нервов. А подковерные игрища всегда вызывали у него злость и изжогу. С тех пор, как по команде кучки подонков на него объявили охоту, он начал относиться к любым интригам с откровенной ненавистью. Именно поэтому он так долго не мог решиться и дать согласие на работу в СВР.

Только предчувствие того, что столкновение с необычными убийцами на узле перехода каким-то образом касается его приглашения в самую закрытую корпорацию галактики, заставило согласиться. Он и сам не мог себе объяснить, откуда взялась такая уверенность, но в том, что не ошибается, был уверен. Это чутье на опасность и возможное развитие событий не раз спасало ему жизнь, и доверять ему Миша привык от и до.

Опытный боец, привыкший верить только в собственные силы и надежность оружия, был далек от мистики, но и в интуицию свою верил безоговорочно. Однажды, еще будучи зеленым лейтенантом, он получил мудрый совет от старого, битого жизнью и противником прапорщика. Командуя взводом, Миша повел своих людей не так, как ему предписывалось, а в обход, и оказался прав. Там, куда их направляли, взвод ждала отлично подготовленная минная засада и полсотни вооруженных до зубов пиратов.

Выполни он приказ атаковать укрепление в лоб, и взвод прекратил бы свое существование. После боя, сохранив людей и уничтожив засаду, Миша был вызван на ковер, для получения очередного фитиля. И вот тут на защиту молодого лейтенанта встал тот самый прапорщик. Совещание у командира полка проводилось в кают-компании десантного линкора. Подняв с места Мишу, командир полка потребовал отчета за его действия. И вот тут Миша неожиданно понял, что никак не может внятно объяснить свой поступок.

Молчание в кают-компании затянулось, когда не боявшийся ни бога, ни черта прапорщик, даже не пытаясь подняться, спросил:

– Сынок, тебя что насторожило? Увидел чего или просто учуял?

– Скорее, учуял, – помолчав, тихо признался Миша, чувствуя, как наливается краской лицо.

– И давно ты за собой это заметил? – не унимался прапорщик.

– Еще с курсантских времен, – еле слышно ответил парень, опуская голову.

– Да ты не щемись, – подбодрил его ветеран. – Все правильно сделал.

– Прапорщик, – укоризненно рыкнул командир полка.

– Знаю, что прапорщик, – отозвался ветеран, сумевший при жизни стать легендой элитных войск. – Да только вы, господин полковник, забыли, что вот про таких командиров бойцы легенды сочиняют и идут за ними не раздумывая. Не за что парня ругать. И солдат сберег, и дело сделал. Тут не ругать, а к награде представлять надо. Это мое мнение. Так что, если чего, я и до генерала дойду.

Слушая седого, украшенного шрамами ветерана, Миша не верил своим ушам. Чтобы прапорщик смел так разговаривать с полковником?! Но это было на самом деле. Впрочем, быстро вспомнив пару рассказов про этого седого ветерана, Миша немного успокоился. А самое удивительное, что полковник, вдруг смутившись, откашлялся в кулак и, вопросительно покосившись на офицеров штаба, махнул рукой, устало ответив:

– Ладно, хрен с тобой. Свободен, лейтенант.

Вылетев из кают-компании едва ли не с дверями, Миша прислонился к переборке и с трудом перевел дух. Минут через двадцать совещание закончилось, и вышедший в коридор прапорщик, увидев лейтенанта, решительно скомандовал:

– Так, сынок, пошли со мной. Поговорить надо.

Не ожидавший такого напора Миша покорно поплелся следом за живой легендой, попутно судорожно прикидывая, чем может закончиться для него такой разговор. О крутом характере прапорщика ходили разные слухи и складывали байки, так что поводов для беспокойства у молодого лейтенанта было более чем достаточно. Заведя Мишу в какую-то каморку, прапорщик развернулся к парню всем телом и, сложив на груди руки, с огромными кулаками, тихо спросил:

– А теперь только правду, сынок. Зачем взвод в обход повел?

– Когда команда на выход поступила, меня словно за ноги кто-то держал, – вздохнул Миша. – Не хочу туда идти, и все. Аж до дрожи. Сначала думал, страх. Но потом понял, нет. Это ведь не первый мой бой. И со страхом я справляться уже умею. А тут… Я даже объяснить этого не могу. Ледышка в затылке и вся шерсть на загривке дыбом. Как у кобеля перед дракой. А когда в обход двинулись, все прошло.

– Понятно, – помолчав, задумчиво кивнул ветеран. – Вот что я тебе скажу, парень. Не знаю, как там у тебя дальше сложится, но если жить хочешь, слушайся своих инстинктов. Похоже, хранитель у тебя сильный, вот и предупреждает, что можно делать, а где рискуешь без головы остаться.

– Какой хранитель? – не понял Миша, никогда не увлекавшийся религией, мистикой и тому подобной эзотерикой.

– Ангел-хранитель. Вот какой, – вздохнул ветеран. – Один древний сказал: в окопах атеистов нет. И был очень прав. Так что запомни мои слова. А за последствия не волнуйся. Ты все правильно сделал. Да и я тебя в обиду не дам.

– Простите, прапорщик, но как вы можете спорить с командиром полка? – набравшись смелости, спросил Миша.

– Это для тебя он командир полка, а я его еще огурцом помню. Да и он этого не забыл, – усмехнулся ветеран.

– Каким огурцом? – окончательно растерялся Миша.

– Зеленым и крепким. Таким же, как ты сейчас. И он, и еще три десятка таких же охламонов у меня на полигоне пот, кровь и слезы проливали. Может, потому и живы до сих пор. Да и стар я слишком, чтобы гнуться перед кем-то.

– Ну, для огурцов мы слишком уж зубастые. Скорее, крокодилы, – растерянно усмехнулся Миша, решивший, что должен хоть что-то сказать.

– До крокодила тебе еще, как до соседнего спутника в одной известной позиции. Огурец. Ну, может, не простой, а бешеный, – рассмеялся в ответ ветеран и, хлопнув парня по плечу так, что тот невольно присел, вышел из подсобки.