Ладно, хватит самокопания. Открыв глаза, Даг медленно осмотрелся.

Тюрьма. Ну ладно, не тюрьма, а камера предварительного заключения. Джонсон не имел большого опыта пребывания в подобных местах, но тут не требовалось семи пядей во лбу, чтобы сделать нужные выводы.

Небольшая комнатушка, куда только-только поместился лежак. Вокруг камень, окон нет. Одна из стен — частая решетка, куда встроена дверь с грубым замком. Тонкий воздуховод шуршал вдоль дальней стены. Одинокий фонарь коптил в коридоре, давая необходимый минимум освещения. Напротив расположилась точно такая же клетка, похожая, как две капли воды. Больше ничего видно не было: коридор уходил вдаль, теряясь во тьме.

— Очнулся, боец? — насмешливый голос донесся из соседней камеры.

Даг присмотрелся. Знакомое лицо! В клетке напротив полулежал никто иной, как давешний поверженный противник. Смотрел на Дага задумчиво, оценивающе. Потом поднялся и подошел вплотную к решетке, едва не просунув голову сквозь прутья.

— Ты кто такой, парень? — с удивлением проговорил бандит, — Чьих будешь? Поначалу я тебя принял за чепушилу, в расчет не взял, моя ошибка. Как очнулся, решил, что нарвался на аскера. Но ты явно не из этих. Не похож ты на аскера, уж извини. Говорят, ты братишек моих проклятьем пугнул. Но и на мага не смахиваешь. Так кто ты, а? Уж не шпион ли, часом?

Джонсон покачал головой. Отрицательно. Говорить не хотелось, двигаться тоже. Собеседник был ему интересен…, но Даг сомневался, что сможет сейчас добиться от него чего-то полезного.

— Похож на шпиона, — задумчиво продолжил заключенный, — Хорошо дерешься, знаком с магией. Язык, видать, тоже неплохо подвешен, раз смог к Жанне клинья подбить. Эта она тебя, кстати, так приложила? Ага. Ну, значит, понравился. Да и выглядишь ты, если честно, как оборванец. Роба совершенно невнятная. Ботинки эти. Ты откуда такой вылез?

— От верблюда, — буркнул Даг.

Не факт, что в этом мире жили верблюды. Но смысл высказывания собеседник уловил.

— Злишься. А ты не злись. Я тебя не виню, ты в своем праве. Ну и ты зла не держи. Пойми, все крутятся, как умеют. Ты сам-то хоть понимаешь, с кем связался? Кому дорожку перебежал? Или думаешь, что такое хамство тебе с рук сойдет?

Смотрел он испытующе, выжидательно. Как ученый при проведении опыта. Вот тебе раздражитель, как отреагируешь? На такие слова — так, ну другие — этак. Значит, попробуем иначе…

Джонсон молчал. Решил, что отвечать не будет. Если надо — кивнет. Не более.

— Молчишь, — констатировал гангстер, — Тоже вариант. Только это тебя не спасет, парень. Я то выйду отсюда, и быстро выйду. Предъявить мне ничего не получится, взять с меня нечего. А попросят за меня уважаемые люди. Так что — отпустят. И слова поперек не скажут, господа жандармы. А вот ты — нет, история другая. Мурыжить будут долго, терпеливо, поверь опыту. Молчание твое только хуже сделает. Разозлишь ты их, зверствовать начнут. Заодно пару висяков на тебя спишут. И не выйдешь ты отсюда еще очень долго. А если выйдешь, то и мы тут как тут. Будем ждать, а как же? Так хорошо познакомились, только, можно сказать, общаться начали, а нас разлучили. Не знаю, кто как, а я прямо горю желанием продолжить прерванный разговор…

Он болтал еще много чего, и все в том же духе. Завуалированные угрозы перемешанные с попытками вызнать что-то о собеседнике. В какой-то момент Даг перестал слушать, провалившись в полудрему. Смотрел на болтуна остекленевшими глазами, но к смыслу слов совершенно не прислушивался. Звучали они убаюкивающе, как перестук колес или шум ветра. То же магия своего рода.

Разбудил Джонсона лязг металла. Кто-то неподалеку звенел ключами. Хлопнула дверь. Даг слегка взбодрился, протерев лицо ладонями.

По коридору прошли двое жандармов. Темно-красная выцветшая форма выдавала их с головой. Кепки, сапоги, перчатки — все добротное, но изрядно поношенное и неухоженное. Оружия на виду не было, но кто их разберет. Местная специфика предполагает весьма интересные решения.

Они остановились у дверей соседней камеры, зазвенели засовами. Дверь со скрипом отошла прочь, жандармы молча вывели заключенного.

— Я же говорил, парень, — с насмешкой бросил бандит, — До скорой встречи!

Прозвучало зловеще, но Даг большого значения этой болтовне не придал. Сопровождающим и вовсе было все по барабану. Они увели говорливого соседа, и Джонсон остался в одиночестве.

Джонсон понятия не имел, сколько прошло времени. Царящая в казематах полутьма скрадывала время, тело побаливало, сознание «плыло» в сладкой дреме.

Дважды его кормили и выводили «по хозяйственным нуждам». Никто не интересовался, кто он и почему тут содержится. Сам Джонсон растворился в накатившей апатии, поддавшись приступу фатализма: будь что будет, от судьбы не уйти.

Он дремал, восстанавливая силы. Постепенно стал подмерзать, и чтобы совсем не околеть, ходил по камере, отжимался, приседал. Устав, падал на лежак, свернувшись там калачиком.