Эмиль смотрит на меня, не отводя глаз, и не подходит ко мне, лишь сверлит своим чёрным взглядом, по которому я понимаю, что будет что-то не хорошее.

Автоматически вжимаюсь в кровать, почти не дышу, в глазах снова начинает темнеть, держусь, чтобы не погрузится в неё снова.

— Эмиль, что случилось? — мне уже это очень не нравится, пытаюсь подняться с кровати, но Эмиль останавливает.

— Почему ты мне не сказала? — сталь. Именно так звучит его голос. Мы находимся в метре друг от друга, но между нами будто тысячи километров.

Сглатываю ком, который подступает к горлу и хочет выпрыгнуть наружу, вместе с предательскими слезами.

— Я сама … ещё не знала точно — нет, истерику мне не удастся погасить. Смотрю в его глаза, хочу найти хоть какой-нибудь ответ, считать хоть одну эмоцию, но их нет — Эмиль, послушай, я не собиралась скрывать, я правда не знала…

Тараторю обо всех своих догадках, пытаюсь оправдаться, донести до мужчины хоть что-нибудь.

И меня осеняет, плевать, что он будет думать, как мой ребенок? Замолкаю посередине своей тирады, воздуха не хватает — что с ребенком? — в ответ лишь тишина.

— Почему ты молчишь? — хватаюсь за живот — Что мать твою, с ребенком?

Уже кричу во всё горло, он просто издевается надо мной.

— Тише, тебе нельзя нервничать сейчас, всё не так плохо, как могло быть — выдыхаю, значит с ним всё хорошо. Тёплая улыбка касается моих губ, веду рукой по животу — значит всё хорошо — говорю шёпотом, самой себе.

— Алиса — строгий голос режет слух, поворачиваюсь к своему личному надзирателю — ты должна была сказать мне, я был обязан знать — подходит впритык, нависает надо мной, ждёт ответа.

— Я уже тебе сказала, что не знала точно, и вообще у нас не было времени — опускаю глаза, не хочу говорить важного, но от Эмиля и этого не утаить.

— Говори, я вижу, что ты что-то скрываешь.

Закусываю губу и шёпотом, чтобы меня было почти не слышно — я боялась, что если ребенок будет, ты меня оставишь, или заставишь …

Не договариваю, просто не могу. Не могу сказать такую ужасную вещь, что он мог бы заставить меня избавиться от малыша.

— Глупая, я бы ни когда не отказался от своего ребенка, тем более от любимой женщины — выдыхаю. Камень падает с плеч.

Эмиль аккуратно касается моего лица, прикрываю глаза и тянусь за его рукой, накрываю своей.

— Маленькая моя — присаживается на корточки, теперь мы с ним на одном уровне.

Он накрывает своими губами, моих губ. Нежно, аккуратно, еле касаясь.

— Прости меня — веду рукой по его щеке, колючая щетина приятно царапает пальцы.

— За что? — смотрю в его глаза, наполненные нежностью.

Пару минут назад, они были готовы меня испепелить.

— За то, что подверг тебя и нашего ребёнка опасности, я должен был догадаться.

— Но сейчас ведь всё хорошо — то как он посмотрел на меня, понимаю, что нет — Всё же хорошо? И ты заберёшь меня домой — спрашиваю его с надеждой, боюсь услышать что-то другое, хочу чтобы всё закончилось, хочу увидеть маму или услышать, хочу чтобы Агата вернулась домой, целая и невредимая.

— Малыш, сейчас я не могу забрать тебя, тебе нужно обследоваться и полежать здесь какое-то время. Я пока решу дела — он встаёт, целует мен в лоб и направляется к двери.

— Стой. Как Агата, есть новости?

— Не переживай, я скоро с этим разберусь.

— Можно мне маме позвонить? — мне очень нужно её услышать, прошло две недели с того момента, как я её видела в последний раз.

— Нет, сейчас нельзя, это опасно — больше не задаю вопросов, отворачиваюсь от Эмиля, пытаюсь сдержать слёзы, а что мне вообще можно?

Конечно же, слух я этого не говорю, сейчас не время, достаточно того, что сейчас происходит.

— Маленькая — вновь касается моего лица, поворачивает в свою сторону — всё будет хорошо, я обещаю. Скоро всё закончится, и ты сможешь сделать всё, что захочешь.

— Правда?

— Да — как-то он это сказал с напрягом в голосе.

— Прям всё, что захочу?

— Да.

— Даже если я скажу, что хочу уйти от тебя? — зря, я задала этот вопрос. От этого у Эмиля вздуваются вены на мощной шеи, мышцы под футболкой напрягаются, а глаза темнеют.

— Я обязательно, вытрахаю эту дурь с тебя, да так, что когда ты будешь садиться на свою аппетитную задницу, все мысли об уходе, будут казаться тебе самой глупой ошибкой в твоей жизни — от его слов багровею, дикое желание поднимается во мне, а вместе с ним и стыд — я понятно выразился?!